Джейсон быстро и бесстрастно оценил обстановку. Заплатив водителю дополнительно по счетчику, он сосредоточил внимание на целях и проблемах, стоявших перед ним и д’Анжу. По какой-то причине, — то ли ему позвонил все же кто-то, то ли он воспользовался запасным вариантом, — коммандос направлялся к площади Тяньаньминь. Его появление здесь ознаменуется исполнением танца павана. Плавной поступью в ритме старинной мелодии убийца пойдет на сближение с посланцем клиента, поскольку сам клиент, как считал Джейсон, предпочтет оставаться в тени. Но встреча на площади станет возможной лишь после того, как самозванец лично убедится, что за ним никто не следит. Из этого, само собой, напрашивался вывод о том, что священник, кружа по отразившему новые веяния гульбищу, проведет и рекогносцировку на местности, выискивая, нет ли где расставленных заранее вооруженных наемников. Будь на месте самозванца Борн, он бы взял одного, а то, возможно, и сразу двух агентов и, надавив на них кончиком ножа или приставив к их ребрам пистолет с глушителем, выведал все, что было бы ему нужно. Лживый взгляд яснее всяких слов сказал бы ему, что встреча в приграничном районе была прелюдией к исполнению смертного приговора. Наконец, если бы ничто вокруг не вызывало больше подозрений, он бы, приставив к наемнику пистолет, отправился вместе с ним на встречу с представителем клиента и предъявил посланцу свой ультиматум: клиент должен сам увидеться с ним. Таким образом этот человек попадет в сеть, расставленную убийцей. Иное было неприемлемо: центральная фигура, клиент, стала бы раньше или позже ненужным балластом. Ну а когда клиент прибыл бы на условленное место второй встречи, то при первом же признаке обмана с его стороны он был бы убит. Такой бы путь избрал Джейсон Борн. И так же поступил бы и коммандос, если бы у него имелось хоть что-нибудь в голове.
Автобус под номером семь тысяч четыреста двадцать один медленно, словно в полусне, подкатил к веренице машин, выплевывавших туристов, и замер, пристроившись в самом конце. Показался убийца в одежде священника. Он помог сойти на тротуар пожилой женщине, погладил ее по руке и кивком кротко попрощался. Повернувшись, самозванец решительно обогнул сзади автобус и скрылся за ним.
— Держись сзади меня футов на тридцать и следи за мной, — обратился Джейсон к приятелю. — Делай, как я. Если я остановлюсь, то и ты тоже. Я поверну в какую-либо сторону, то и ты поворачивай туда. Будь все время в толпе. Переходи от одной группы к другой, но так, чтобы тебя не было видно из-за людей.
— Будь осторожен, Дельта: он профессионал, а не любитель!
— Я тоже.
Борн подбежал сзади к автобусу, постоял мгновение и затем, пройдя мимо горячих, отвратительно пахнущих решеток заднего двигателя, оказался по ту его сторону. Священник был в пяти — десяти ярдах впереди. Черное одеяние выделялось темным пятном на рассеянном солнечном свету. В толпе находился бы клирик или не в толпе, за ним было легко следить. Маскарадный костюм коммандос заслуживал всяческих похвал, а актерская игра самозванца — тем более, но как чаще всего бывает в подобных случаях, одежда содержала вопиющие, хотя и не бросающиеся в глаза несведущему человеку изъяны. С профессиональной точки зрения Джейсон одобрил то, что самозванец остановил свой выбор на облачении духовного пастыря, однако цвет костюма вызывал у него недоумение. Католический священник может быть в черном, а англиканский викарий — нет. Ему более подходил бы ровный серый цвет, прекрасно сочетающийся с белым воротничком. Причем серый цвет, в отличие от черного, не так бросался бы в глаза на солнце.
Убийца, отделившись от толпы, зашел со спины к китайскому солдату, занимавшемуся фотографированием. Аппарат располагался на уровне глаз, голова находилась в беспрерывном движении. Борн все понял. Это был не обычный рядовой, проводивший свой отпуск в Бэйдцзине, а солидный служивый, в отлично сидевшем на нем обмундировании, напоминавший Джейсону вычисленного французом д’Анжу офицера в грузовике. Камера в действительности являла собой оптическое устройство для ведения наблюдения за толпой. Значит, место встречи где-то поблизости. Коммандос, играя свою роль до конца, опустил по-отечески правую руку на левое плечо военного. Левая рука киллера не была видна: ее закрывала черная ткань. Оружие вдавилось в ребро солдату. Тот застыл со стоическим выражением лица, хотя душа его замерла от страха. Затем вдруг военный резко, что не соответствовало его характеру, наклонился, держась за левый бок, и тут же снова выпрямился и покачал головой. Оружие опять уперлось в грудную клетку. Они или подчинится приказу, или умрет на площади Тяньаньминь. Другого не дано.
