— Мо?.. Мо Панов! Слава Богу! — Мари с облегчением и благодарностью закрыла глаза. Прошло почти тридцать часов со времени ее разговора с Александром Конклином, и столь долгое ожидание в напряженной обстановке и к тому же в том беспомощном состоянии, в котором находилась она, чуть не повергло ее в панику. — Алекс хотел просить тебя составить ему компанию. Он надеялся, что ты не откажешься.
— Надеялся? А что, кто-то сомневался? Скажи-ка лучше, как ты чувствуешь себя, Мари?
— Схожу с ума, Мо! Пытаюсь держаться, но это мне мало удается!
— Ты вела себя, я бы сказал, просто отлично! Да и сейчас ты по-прежнему на высоте, вступая в схватку буквально на каждом шагу. Так что в моих дурацких советах психолога ты не нуждаешься. Я просто искал повод, чтобы услышать твой голос…
— И убедиться в том, что я превратилась в хныкающую развалину, — завершила его фразу Мари.
— Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы согласиться с тобой. Я никогда бы не поверил ни во что подобное.
— А где Алекс?
— Разговаривает из соседней будки. Он попросил меня позвонить тебе. Ему очень хочется перекинуться с тобой парой словечек, и ради этого он готов в любой момент прервать свой разговор… Подожди секунду: он кивает. Следующим номером нашей программы… И так далее, и тому подобное…
— Мари?
— Алекс?.. Спасибо… Спасибо, что ты смог…
— Как сказал бы твой муж, сейчас не время для подобных разговоров. Что на тебе было, когда они видели тебя в последний раз?
— Что на мне было?
— Ну да, когда ты убежала от них.
— Я дважды бежала от них. Второй раз в — Тьюн-Муне…
— Нет, не там, — перебил Конклин. — Тогда непосредственно с тобой общалось лишь несколько человек и многое вызывало у тебя недоумение, если я правильно понял. Два-три моряка действительно видели тебя, но больше никто. Во всяком случае здесь, в Гонконге. Так что твои преследователи начнут с описания той твоей внешности, которая запомнилась им. Что же на тебе было тогда?
— Дай мне подумать… В больнице…
— Позже, — бросил Алекс. — Ты говорила, что поменяла одежду, купила несколько новых вещей… Тебе же довелось побывать в канадском консульстве, в квартире Стейплс… Вспоминаешь?
— О Господи, как же ты можешь помнить все это?
— Дело обстоит значительно проще: я все записываю. Это — одно из следствий злоупотребления алкогольными напитками. Быстрее, Мари! Что на тебе было?
— Юбка в складку… Да-да, серая юбка в складку… Именно она… И нечто вроде серо-голубой блузки с высоким воротничком…
— Ты вроде бы сменила все это.
— Что?
— Ладно, не имеет значения… И что еще?
— Шляпа!.. Красивая шляпа с широкими полями, закрывающими лицо.
— Отлично!
— И сумочка, выделанная под Гуччи…[148] Я купила ее на улице… Да, еще сандалии, чтобы казаться меньше ростом.
— Понятно. Нам не терпится приступить к делу. Добавлю еще: я узнал все, что хотел.
— Для чего все это, Алекс? Что ты задумал?
— Играю в Симона Сэя. Я уверен, что в Государственном департаменте уже вычислили меня с помощью компьютеров по контролю за паспортами, а с моей легкой атлетической походкой меня смогут поймать на таможне даже эти жабы, находящиеся на службе у государства. Сами они ни о чем не имеют ни малейшего представления, но кто-то дает им соответствующие распоряжения, и мне хотелось бы знать, кто это.
— Я не уверена, что поняла тебя.
— Объясню позже. Оставайся на месте. Мы приедем к тебе, как только убедимся, что за нами нет «хвоста». Все должно быть проведено на высшем уровне, При стопроцентной гарантии безопасности. Поэтому дорога может занять и около часа.
— А каково положение у Мо?
— Он должен неотлучно находиться при мне. Если мы разлучимся, то они, в лучшем случае, будут лишь следить за ним, в худшем же — задержат его.
— А у тебя что?
— Меня они не тронут.
— Надо же, как ты уверен в себе!
— Я просто зол. Они не знают, что и с кем я оставил или каковы мои инструкции на тот случай, если им вздумается вдруг сорвать один из телефонных звонков, о которых я договорился заранее. Для них я сейчас — ходячая, хоть и хромая, атомная бомба огромной разрушительной мощности, способная взорвать всю их операцию, в чем бы она, черт возьми, ни заключалась!
— Знаю, что у тебя нет времени, Алекс, но я очень хотела бы кое-что тебе сказать. Мне самой непонятно почему, но без этого я не могу. По-моему, Дэвид очень болезненно переживал то, что ты, как считал он, всегда был лучшим в вашем деле. Всякий раз, когда мой муж выпивал немного или начинал вдруг предаваться далеко не отрадным воспоминаниям, он печально качал головой или яростно стучал кулаком, спрашивая себя: а почему? «Почему? — говорил он. — Алекс был лучше, чем тот… Он вообще был самым лучшим».
— Я не был соперником для Дельты. И никто не был им. И никогда не будет.
— Мне приятно слышать это.
— Видишь ли, я ведь не возвращаюсь с холода, а выхожу из него. И сейчас у меня есть для этого гораздо более веские причины, чем когда-либо раньше.
— Будь осторожен, Алекс!
— Это они пусть будут осторожны!
Конклин повесил трубку.
Мари почувствовала, как слезы медленно покатились по ее щекам.
