Песня проникала в меня куплет за куплетом. Семь лет женщина растила ребёнка на суше. Затем за детёнышем вернулся шелки, и они уплыли. Значит, детёныш получил свою шкуру после стольких лет в длинноногом обличье. Я едва не сболтнул лишнего, но Нелли пропела:
Слова, словно нож, пырнули меня в грудь, я ахнул и отпрянул. Выстрел? Всё это неправильно! В конце песни с ними должно быть всё в порядке: шелки и детёныш – с их кланом, его мама – с новым спутником на суше.
Нелли подняла глаза и увидела выражение моего лица.
– Знаю, – сказала она, закрывая книгу. – Мне тоже не нравится концовка.
Я с трудом дышал. Шелки погибли. Мама умирала от горя. Им изначально не стоило быть вместе.
Хуже всего то, что эти слова пропела мне Нелли. Мы вместе взбирались на деревья, исследовали остров и нашли эту «пещеру» из листьев и света, сделали её своим укрытием. Человек и шелки…
Я стиснул зубы. Хорошо, что уплываю. Но тогда почему в груди так ноет?
– Мне пора, – сказала Нелли. – Я обещала помочь дедушке упаковать картину. Мы готовим её к прибытию следующей почтовой лодки, – она опустила книгу в рюкзак. – Надеюсь, придёт письмо от родителей. Мы пытаемся договориться, когда сможем поговорить по компьютеру. Я так давно их не видела, даже на экране!.. – Нелли вздохнула. – Но им нужно попасть в город, в место с хорошим интернетом, как и нам.
Она выбралась из пещеры. Мне потребовалось сделать долгий глубокий вдох, чтобы последовать за ней. Как бы я хотел, чтобы Нелли подождала со мной завтрашнего дня. Как бы я хотел познакомить её с мамой! Могу ли я хотя бы попрощаться с ней?
Я выглянул из-за веток и пробормотал:
– Нелли, я…
Но она уже скрылась среди деревьев.
Всё утро Мэгги суетилась, каждые пять минут посматривала на календарь и старалась скрыть беспокойство. Она волновалась и надеялась, что мама появится. Я не надеялся – я знал.
Я помог Мэгги запастись вещами, которые ей понадобятся, когда меня не будет: принёс поленья, выложив такую высокую стопку, что она развалилась и пришлось поделить на две стопки. Взял метлу и так сильно мёл, что зацепил и разбил лампу. В конце концов Мэгги поинтересовалась, не хочу ли я подождать на улице.
И вот я сидел в ожидании, опустив ноги в волны.
Через некоторое время открылась дверь.
– Аран! – окликнула меня Мэгги.
Я взобрался на вершину скалы и помахал.
– Даже не думай плавать, – сказала она. – Будь тут, как только она придёт.
Будто бы я куда-то ушёл! Я кивнул и спустился.
Периодически было слышно, как открывается дверь. Мэгги, видимо, посматривала на дорогу. Она не знала, что мама появится со стороны моря.
Я бросал камни в воду, а солнце медленно ползло по небу. Полуденный зной. Изменение моей тени. Свет заходящего солнца. Я позвал чайку, надеясь узнать хорошие вести, но она была слишком высоко и не слышала меня. Может, если я заберусь повыше, то смогу видеть дальше? Я снова взобрался на вершину скалы и сел.
Мэгги открыла дверь и крикнула:
– Ужинать будешь?
Я отрицательно покачал головой.
Солнце, огненно-оранжевый шар, садилось. Небо порозовело, затем приобрело фиолетовый оттенок, а потом посерело. Наконец, стала восходить Луна. Я затаил дыхание. Никогда не видел ничего прекраснее той Луны.
Я полез в карман и достал каменного шелки. Мне безумно хотелось взять его с собой, но в тюленьем обличье невозможно ничего носить с собой. Я в последний раз погладил изгиб его спины. Затем спрятал шелки в пещере, направив его мордочку в сторону моря, чтобы он мог наблюдать за тем, как я уплываю.
Чем выше взбиралась Луна, тем сложнее становилось ждать. Мама могла появиться в любой момент. Я не дождусь, когда она доберётся до суши. Как только увижу её, сразу поплыву к ней, и мы будем кружиться в волнах – её сверкающие глаза, лёгкое касание усиками! Мы выйдем на берег, и она достанет мою шкуру из плетёной сумки…
Дверь снова открылась, ко мне подошла Мэгги. Она расправила на земле плед и села. Мы сидели бок о бок и наблюдали за лунным светом, стелившимся по волнам как большая серебристая дорога.
Через несколько минут Мэгги протянула мне кулак.
– Вот, – сказала она с ухмылкой. – Не забудь своё пиратское золото.
Она положила в мою ладонь звенящие монетки.
Это была шутка, напоминание о нашем знакомстве. Каким диким я, должно быть, ей казался с широко раскрытыми глазами, мокрый, как собака, из-за бури! Как мало мне было известно о мире людей: впервые увидел диван, ковёр, кровать. Думал, что золото настоящее.
