«Александр!
Известия о твоей новой эскападе достигли Загада через несколько часов после моего прибытия. Теперь мне ясно, почему ты велел мне немедленно убраться. Ты свалял дурака.
Айвон был готов отказаться от тебя, слушая твое оскорбительное письмо, он заявил, что лучше уж совершить помазание дикого зверя, чем тебя. Но теперь, когда все счастливо закончилось, он сам смеется над своими словами, к тому же он слишком захвачен идеей лорда Каставана о строительстве новой столицы, чтобы волноваться о судьбе своих вассалов. Согласно дерзийской традиции, Дом Меззраха останется нашим союзником. Но, если бы брат не удерживал меня здесь, я уже примчался бы в Кафарну и задал тебе такую порку, какой ты никогда не получал даже в детстве. Солдат сражается скорее сердцем, чем оружием. Усвой это, иначе ты быстро расстанешься со своим огромным наследством, какого не получал ни один принц в мире. Отныне Меззрахи будут сражаться за тебя своим оружием, но не своим сердцем.
Я вернусь в Кафарну через десять дней. До того, умоляю, будь осторожен и уделяй все свое внимание делам. Дар Хегед может казаться тебе скучным, да, я могу себе представить твои детские жалобы, но это основа нашей власти. Не уничтожь ее, как ты сделал это с меззрахским альянсом. Верю, настанет день, и тебе придется собрать все твои силы. В Империи творятся нехорошие дела. Нам будет о чем поговорить, когда я вернусь.
Дмитрий.»
Принц вскочил на ноги после первой же фразы письма, а когда я дочитал до конца, он выхватил у меня бумагу и сжал ее в кулаке.
– Бога ради, есть ли еще на свете человек, такой же напыщенный, как Дмитрий? Я снова отправлю его на границу. Десять дней. Проклятье, опять слушать его причитания, – принц рухнул на голубую подушку, сбив на пол еще десяток. – Я уже вижу, как он сидит у меня за спиной на Дар Хегеде и оспаривает каждое мое решение. Но не говоря при этом ни слова на публике, а все оставляя на потом, как будто я должен читать его мысли. И ради этого меня вытащили из постели?
– Вы будете отправлять ответ, господин? – Я напомнил о своем присутствии, надеясь, что так он будут вести себя сдержанней.
– Надо. Но не сейчас. Я не могу доверить письмо курьеру, – он швырнул смятую бумагу в камин, где она с шипением сгорела. – Хотя, пожалуй, я отвечу ему.
– Минутку, ваше высочество, – я зажег лампу на вишневом столике, приготовил чернила, бумагу и перо. – Диктуйте, мой господин.
Александр принялся расхаживать по комнате.
