Я еще не успела понять, что ему от меня надо, как он двинулся на меня с кулаками, и я стала уворачиваться от ударов. В детстве отец все же иногда занимался со мной, и первое, чему он меня научил, – сражаться, пока руки и ноги не будут сломаны, но не сдаваться и после этого. А второе – стрелять из пистолета. Ножом крутить я не умела, но прострелить кому-нибудь ногу могла. Здесь я еще никогда не промахивалась. Навыки я подрастеряла, так как где-то лет в шестнадцать обучение закончилось. Когда все тело покрывалось синяками от ударов отца, я все равно продолжала бороться, пока наконец не одерживала победу. Мама никогда об этом не догадывалась. Она постоянно была на работе и не замечала, что тело ее дочери превращается в отбивную, а если и замечала пару синяков, то я говорила ей, что упала, и это всегда работало. Я была очень «неуклюжим» ребенком. Тогда я злилась на отца за то, что он со мной делал, но сейчас была ему благодарна, потому что не пропустила ни одного удара, пока Мэлгарб обманным маневром со всей силы не ударил меня в больной бок, и я повалилась на землю: теперь швы и разошлись.
– Я признаю, что ты обучена базовым навыкам ближнего боя, но старайся не витать в облаках, чтобы такого больше не произошло.
Неужели он только что похвалил меня? Не думала, что когда-нибудь услышу от него подобное.
– Кто же тебя этому научил? – спросил он и подал мне руку, помогая подняться с земли.
От боли я сжала зубы, но не позволила себе упасть или ссутулиться.
– Мой отец, – с гордостью произнесла я, хоть сейчас и не думала, что могла этим человеком гордиться.
Глаза Мэлгарба стали холодными, а губы сжались в тонкую линию.
– Когда он начал тебя учить?
– Мне исполнилось семь лет.
– Этот человек лишил тебя детства, а ты называешь его отцом. – Его глаза выражали сожаление.
Только что этот человек грубил мне, а теперь решил пожалеть. Лучше пусть остается ледышкой, чем пытается рассуждать о моих взаимоотношениях с отцом.
– Если бы он меня этому не научил, я бы валялась на земле после первого вашего удара.
Мои губы изогнулись в улыбке, но он не спешил улыбаться в ответ.
– Все свободны. На сегодня хватит, у меня есть дела. – Он отвернулся и направился в сторону лагеря. – Лираша, осмотри рану Кэсседи и дай ей обезболивающее, – на ходу бросил он.
Лираша сразу же подбежала ко мне и позволила на нее опереться. Так мы и добирались до лагеря.
– Не знал, что ты умеешь драться. Да ты с закрытыми глазами смогла бы повалить всех нас на землю! – пошутил Кайл и притворился, что я нанесла ему удар прямо в сердце.
Не обращая на него внимания, я шла вперед, но потом все же решила задать вопрос, который интересовал меня и раньше:
– Кайл, а Мэлгарб случайно не твой отец?
– Нет, конечно нет! Я бы и врагу не пожелал иметь такого родителя, но слышал, что, прежде чем стать лидером и начать собирать армию, он имел семью, у него была дочь или сын, но точно никто не знает.
– И куда тогда делся его ребенок?
– По слухам, он спрятал свою семью, чтобы нынешний король не смог найти их. После этого он всегда был один.
– Может, поэтому он такой холодный? Его лишили семьи и короны. Никто, кроме него, даже не пытался сражаться, а он сейчас рискует жизнью, чтобы очистить мир от гнили.
Почему-то я прониклась к нему сочувствием, ведь раньше у меня тоже были семья и лучший друг, а сейчас я осталась ни с чем. Осталась совсем одна и тоже иду бороться.
Неважно, как сильно болел мой бок и сколько крови оттуда лилось. Для начала мы пошли в столовую и выпили там почти всю воду.
– Дамы уходят, – произнесла Лираша и повела меня в нашу палатку.
Ловко промывая мою рану и вновь накладывая швы, она внимательно наблюдала за моей реакцией, чтобы увидеть, когда мне становится слишком больно.
– Потом сходим помыться в озеро, – улыбнулась она, – а то от нас пахнет не лучше, чем от дикарей.
– Сейчас мы практически и есть дикари, – усмехнулась я, но все же согласилась.
Дождавшись темноты, мы пошли к озеру и нашли уголок за камнями, где нас никто не видел.
Темная ночь окутывала горы, а я стояла у воды, ощущая страх перед глубиной. Скинув одежду на камни и полностью погрузившись в воду, я поняла, что тревога находит меня лишь тогда, когда я сама начинаю размышлять об этом. Как и говорил Дарен, такие ощущения появились из-за него самого. Вода казалась мне бесконечной бездной, пугающей своей неизведанностью. Но в этом ужасе скрывалась непостижимая красота. Месяц отразился в блестящем зеркале, озаряя окружающий пейзаж серебряным светом. Звезды сверкали на небе, отражаясь в темных гладях озера; казалось, словно тысячи светлячков спустились на воду, чтобы станцевать для нас. Смывая мыло с волос и тела, я уже не чувствовала холода.
Новая подруга начала брызгаться. Девушке отчаянно не хватало настоящего общения и радостного смеха. В ходе игры я начала побеждать, и тогда Лираша создала волну и окатила меня ей так, что я опустилась под воду, но вскоре всплыла обратно, и мы вновь засмеялись. Победа осталась за ней. Как же я могла забыть, что это ее стихия?