— Вы даже не представляете, как я рад вас видеть у себя. Вы, князь, зря так долго избегали нашей встречи, ведь мне нужно не так много, для вас это сущий пустяк, — приветливо заговорил Остергам. — Ваш отец оказался редким упрямцем, погубившим столько жизней. Надеюсь, вы будете сговорчивее.
Эвиан окинул взглядом камеру.
— Это здесь для сговорчивости приготовили?
— Отнюдь, я прослышал о том, что вы некоторое время были в рабстве у барона. Вы можете отомстить ему за это. Считайте это моей маленькой услугой вам.
Детина поднял голову и окинул Ивона цепким взглядом. Барон побледнел, сжал зубы и закрыл глаза.
— Ну же, князь, только скажите, что бы вы хотели с ним сделать?
— У вас неверные сведения, господин герцог, между мной и бароном нет никакой вражды, мне не за что ему мстить, — твердо ответил Эвиан.
— Что это я? — притворно удивился Остергам. — Какая вражда? Вы же сами помогли ему бежать, вернее выкрали преступника. Может, нужно говорить о дружбе?
Глаза герцога стали холодными как лед.
— Ну же князь, не стоит упрямиться, расскажите мне тайну драконов, помогите получить хотя бы семерых, и я отпущу и вас, и этого, — он с презрением посмотрел на Ивона, — бастарда.
Эвиан отрицательно покачал головой.
— Я не могу дать вам драконов, это не в моих силах, не в моей власти…
Остергам подошел к креслу, сел в него и кивнул охранникам. Те подошли Ивону, заломили ему руки за спину и потащили к дыбе, палач подошел следом.
— Послушайте! — горячо заговорил князь. — Я вам не лгу! Единственное, что я могу, это показать дорогу к скале-дракону, а даст она яйцо или нет, решают Безымянные!
— Безымянные — сказки для детей! — презрительно ответил герцог и приказал: — Начинайте!
Заскрипело колесо, натягивая веревку, Ивон сквозь зубы застонал.
— А со мной не хотите поговорить? — раздался новый голос и в камеру вошел молодой незнакомец, одетый в темную дорожную одежду.
Он по-хозяйски осмотрелся, кивнул своим людям, вошедшим следом. Они подошли к дыбе и отвязали барона, тюремщики герцога попытались им помешать, но увесистые зуботычины и численный перевес вошедших, охладили их пыл. Остергам почтительно поднялся из кресла. Вошедший занял его место и продолжил:
— Вы так давно приглашали меня в гости, дорогой герцог, я решил оставить свои дела и приехать. Тем более сразу две прекрасные дамы и одна дама почтенная просили меня об этом.
Герцог побледнел и будто уменьшился ростом. Молодой человек между тем продолжал:
— Из вашей провинции всегда приходили хорошие новости, а на те редкие плохие, что до меня доходили и говорили об обратном, граф Мелон убеждал меня не обращать внимания. Я и не обращал. Какое-то время. Но вы с графом не учли, что слишком долго хорошо — это не всегда хорошо. Нужно срочно разбираться во всем самому. И вот я здесь, — с обезоруживающей улыбкой закончил он.
Остергам уже взял себя в руки и с радушной улыбкой ответил:
— Вы абсолютно правы, ваше величество. Жаль, что вы не предупредили заранее, я бы организовал вам достойную встречу…
— Вы правы, — перебил его король, — думаю, я до конца жизни не забыл бы её, граф Мелон расписал все ваши возможности весьма подробно. Вижу, вы здесь оттачиваете мастерство гостеприимности. Кто эти люди?
— Это преступники. Заговорщики.
— Так преступники или заговорщики? — насмешливо поднял бровь король и посмотрел на пленников.
— Герцог решил, что мой род имеет власть над драконами, захотел этого же для себя, поэтому разорил мой замок и уничтожил моих родных, я последний из рода Древ, — ответил Эвиан. — Барон Омура спас меня, за что тоже попал в немилость.
— Что вы на это скажете? — Король повернулся к Остергаму.
— Это преступник и его пособник. Барон Ивон Омура покушался на мою жизнь, за что был отправлен на каторгу, а князь Древ помог ему бежать! — парировал герцог.
— Я хотел отомстить за смерть родителей и защитить сестру! — мрачно ответил Ивон.
Остергам развел руками.
— Вот видите, ваше величество, он не отказывается от своего преступления.
— Как хорошо иметь в свите мага, который чувствует, где правда, а где ложь, — задумчиво произнес молодой король. — Думаю, ему хватит пары дней разобраться во всем этом.
— Ты недооцениваешь меня, Виллем, — раздалось от входа в камеру. — Я давно здесь стою и многое уже понял. Нужно задать еще несколько вопросов и мне станет все ясно.
В камеру вошел еще один человек, невысокий, худощавый, с седой бородкой и подслеповатыми глазами. Непонятно, старик, или еще довольно молодой, ему можно было дать и тридцать лет, и все шестьдесят.
— Ну так задавай, друг мой, а я с удовольствием послушаю, — произнес король Виллем.
