Когда Боуи смотрит на меня со слезами на глазах, я впервые в жизни понимаю, почему моей маме было так тяжело уйти от моего отца, когда она узнавала о его многочисленных изменах. Его сожаление и боль почти заставляют меня усомниться в моем решении расстаться.
Но я знаю две вещи. Во-первых, ничего уже никогда не будет прежним. Я знаю, что не способна пережить его предательство. А во-вторых, если я останусь, обида будет разъедать меня понемногу каждый день, пока от меня ничего не останется.
Когда в дверь звонят, я открываю глаза и смотрю на все еще спящего Кингстона, свернувшегося у моего живота, и целую его в затылок. Я знаю, что готовлю себя к катастрофе, спя с ним последние пару недель, от этой привычки будет трудно избавиться, но этот мост мы перейдем, когда доберемся до нашей новой квартиры. Осторожно поднявшись, укрываю его до плеч одеялом и бреду по ковру, хватая по пути к двери радионяню и свой халат.
Проходя мимо главной спальни, нахожу ее все в том же виде, в каком оставила прошлой ночью: заправленная кровать, сложенные вдоль стены коробки, и мои открытые переполненные одеждой чемоданы, валяющиеся на полу у изножья кровати. Боуи не сказал мне ни слова, кроме «пока», когда вчера уходил на работу, а прошлой ночью после смены явно не вернулся домой.
Не знаю, пошел ли он к Наоми или решил переночевать у друга. Своими планами он со мной не поделился, а я не отправила ему смс, чтобы спросить. Я также не проверяла его ноутбук на наличие новых сообщений между ним и Наоми. Эту банку с червями я отказываюсь открывать. Все и так стало достаточно скверно.
Когда я спускаюсь вниз, то вздыхаю, различая сквозь затемненное стекло сбоку от входной двери, знакомый силуэт Пэтти, мамы Боуи. Должно быть, он позвонил ей вчера, а поскольку она живет в Кентукки, — недалеко, но и не близко, — уверена, она подумала о необходимости ее присутствия здесь, и решила совершить трехчасовую поездку. Не удивительно. Познакомившись с ней, я мгновенно в нее влюбилась. Она одна из самых добрых женщин, которых я знаю, и безмерно любит своих детей, как и любая мать. А еще она — мастер улаживать проблемы.
Вот только эту проблему уже не уладить, а если ее план заключался именно в этом, она напрасно сюда приехала.
Завязав пояс халата вокруг талии, открываю дверь и вижу, как она выдавливает из себя неловкую улыбку.
— Привет, дорогуша.
— Привет, Пэтти. — Я обнимаю ее одной рукой, и она обнимает меня в ответ, затем я отступаю и придерживаю дверь, пока она берется за ручку своего чемодана. Да, Боуи позвонил ей. — Боуи здесь нет.
— Я знаю.
Она снимает тонкую куртку, и вешает ее на перила.
— Он говорил, что его не будет дома до позднего утра. — Она оглядывается. — Кингстон еще спит?
— Да, — бросаю я через плечо, направляясь на кухню. — Уверена, он скоро встанет. Хочешь кофе?
— Да, спасибо.
Она следует за мной, и когда входит на кухню, я ловлю ее взгляд на коробках, которые я начала упаковывать прошлым вечером.
— Боуи рассказал мне, что произошло. — Я смотрю в ее сторону, чтобы дать понять, что я ее услышала. — Он чувствует себя ужасно.
Она переминается с ноги на ногу.
— Я понимаю, почему ты хочешь уйти от него. Как мама и женщина, я понимаю, Миранда, но…
— Пожалуйста, не надо, — перебиваю я, не резко, но твердо, и она замолкает. — Если ты приехала, потому что думаешь, что сможешь убедить меня дать ему второй шанс, Пэтти, то скажу тебе сразу: ты напрасно тратишь время. Я люблю тебя. Ценю, что ты любишь своего сына. Но я не смогу вот так просто забыть его поступок и жить дальше. Как я сказала Боуи, нам всем какое-то время придется трудно, но я надеюсь, что со временем мы все сможем понять, как лучше всего поступить для Кингстона, поскольку в этой ситуации он действительно единственно важный человек.
— Я знала, что ты это скажешь. — Она делает долгий вдох. — Я сказала ему, что ты ни за что не передумаешь, и уж точно не я заставлю тебя сделать это. Но попробовать не помешает, верно?
— Верно, — соглашаюсь я мягко.
— Я… надеюсь, ты знаешь, что я люблю тебя.
У меня сжимается сердце, и, будь я проклята, если не ненавижу Боуи еще чуть сильнее, потому что, хотя Пэтти и говорит, что любит меня, я знаю, что между нами все изменится, как только я уеду из этого дома и разведусь с ее сыном. В конце концов, Боуи найдет себе кого-нибудь, и у нее появится новая невестка и, возможно, еще внуки. Я стану бывшей женой, о которой говорят на празднике или семейном мероприятии только в отсутствии Кингстон, потому что в это время я буду с ним.
— Знаю, и это чувство взаимно.
— Мама! — доносится крик Кингстона из радионяни, стоящей на прилавке, и сверху лестницы, где, я уверена, он ждет у заграждения для детей.
— Хочешь сделать ему сюрприз? Он будет рад тебя видеть, — говорю я, и она кивает, прежде чем оставить меня на кухне доваривать кофе.
Услышав хихиканье Кингстона, явно счастливого видеть свою бабушку, я улыбаюсь и беру свой мобильный, когда тот начинает звонить.
— Привет, как дела? — отвечаю я, увидев на экране имя Эммы.
