Но с другой стороны, держать на руках младенца ужасно приятно. Да и вообще, я не могу сказать «нет».
– Да, – шепчу я, и Беки, немного привстав, вручает мне свое сокровище.
Голова Грейси оказывается на моем согнутом локте, она сонно чмокает губами и мгновенно засыпает, удобно примостившись ко мне.
Мои руки чувствуют тепло крошечного тельца. Я смотрю на сморщенное личико Грейси – ее глазки закрыты, грудь ритмично поднимается и опускается с каждым вдохом и выдохом – и мысленно возвращаюсь в свое настоящее. Ведь Грейси сейчас уже около шести лет, и я уже несколько недель не видела ее. И теперь, когда она, грудным младенцем, снова лежит у меня на руках, я испытываю острый прилив любви, смешанный с раскаянием. Последние несколько лет я настолько зациклилась на своих напастях, что напрочь забыла о некогда важных для меня вещах. Да, я по-прежнему вижусь с сестрой и ее детьми, но недостаточно часто. И только сейчас понимаю, как жестоко заблуждалась, полагая, будто встречи эти станут болезненным напоминанием о моей бездетности. А ведь они могли дать мне какое-никакое, но утешение.
Через полчаса за окном начинает темнеть, пора собираться домой.
– Я, пожалуй, пойду, – говорю я, и Беки забирает у меня малышку.
– Хорошо, – шепчет она, пока Грейси снова приспосабливается к маминым рукам.
Мне страшно не хочется уходить. Я готова остаться здесь и сколь угодно долго держать на руках Грейси. Чтобы защитить ее от недружелюбного мира, оградить от потенциальных опасностей. Но прямо сейчас мне необходимо побыть одной и разобраться в своих чувствах.
Подняв с пола сумку, я осторожно целую в голову сестру, затем – племянницу.
– Я люблю тебя, – едва слышно говорю я.
Беки с сонной улыбкой гладит Грейси по голове, и я понимаю, что они обе сейчас уснут. Я осторожно выхожу из гостиной и направляюсь к выходу. На улице меня буквально сбивает с ног ледяной ветер, и я, поспешно захлопнув за собой дверь, сую озябшие руки в рукава пальто. Жаль, что не догадалась надеть шарф. Когда я шла к Беки, немощное декабрьское солнце хоть немного, но пригревало, а сейчас солнце скрылось, воздух сделался морозным, стало по-зимнему холодно. Я застегиваю дрожащими пальцами пуговицы и, повесив сумку на плечо, иду куда глаза глядят. Возвращаться домой пока не хочется, поэтому я выбираю основное направление и шагаю вперед, машинально переставляя ноги. Теперь у меня есть время предаться воспоминаниям.
Тот день, когда я впервые увидела Грейси, стал поворотным в моей жизни. Когда я держала на руках ее крошечное тельце и смотрела, как она сладко спит, то впервые поняла, что очень хочу родить – родить от Эда.
Правда, в этот раз я уже сказала Эду, что попробую зачать ребенка, поэтому сегодня все будет по-другому. Или, по крайней мере, должно быть. Хотя после утреннего разговора, что состоялся у нас с Эдом перед моим визитом к сестре, уже ни в чем нельзя быть уверенной.
– Ты точно не хочешь со мной пойти?
– Нет, иди одна, побудешь с сестрой наедине. – Эд казался каким-то рассеянным, и я не могла понять почему.
– Ты уверен?
– Абсолютно уверен. – Эд упорно прятал от меня глаза, его голос был резким, колючим.
– Эд, что случилось?
– И ты еще спрашиваешь? – (Я, естественно, растерялась. Честно говоря, я понятия не имела, что случилось, но явно ничего хорошего.) – Зои, просто ступай и навести Беки, хорошо? Сомневаюсь, что смогу выдержать твое общество после всего дерьма, в которое ты периодически макала меня последние несколько недель.
– Какого такого дерьма? – Я должна была знать.
Лицо Эда исказилось от ярости.
– Какого дерьма? А разве не ты обещала мне попробовать зачать ребенка, но затем почему-то передумала и последние шесть месяцев вообще категорически отказывалась обсуждать эту тему? Ты что, забыла о наших постоянных ссорах и жутком стрессе? Тогда, будь добра, напряги память и вспомни, потому что сейчас я просто не в состоянии находиться с тобой в одной комнате…
Он захлопнул за собой входную дверь, оставив меня страдать в одиночестве. Я, естественно, ничего этого не помнила. Невероятно, но после всех достижений я опять оказалась в отправной точке. Хуже того, поскольку в последний раз я не пыталась понапрасну обнадеживать Эда. Что со мной не так? Нет, я определенно должна все исправить.
У меня кружится голова, чтобы не упасть, приходится прислониться к стене. К горлу подступает желчь, я наклоняюсь, чувствуя, что меня сейчас вытошнит.
– Милочка, вы в порядке? – Оглянувшись, я замечаю пожилого мужчину, который с обеспокоенным видом держит меня под локоть. – Вы такая бледная. Вам что, дурно?
Я выпрямляюсь, тошнота отступает.
– Да-да, все хорошо, спасибо, – говорю я, вытирая рот рукой. – Мне просто стало немного… Но сейчас все нормально, спасибо.
– Ладно, берегите себя, – говорит он.
– Непременно, – через силу улыбаюсь я.
Успокоенный, мужчина идет прочь, постукивая палкой по тротуару.
