– Прости. – Он сонно трет глаза. – А почему ты встала ни свет ни заря?
– Что-то не спалось. Впрочем, могу задать тебе тот же вопрос.
– Я просто… Ну, видишь ли, наш диван не слишком удобный…
В разговоре повисает томительная пауза, которую я не могу заполнить, поскольку абсолютно не представляю, с какого такого перепуга Эд спит на диване. Поэтому я терпеливо жду, что он скажет дальше.
– Извини. Я тебе наговорил всякого прошлым вечером, но я не нарочно. Я просто… – Он растерянно трет рукой лицо. – Я просто потерял самообладание.
Он разводит руками, словно приглашая меня прижаться к нему. И я ни минуты не колеблюсь. Ведь мне, собственно, наплевать, что он наговорил прошлым вечером и что я ответила ему. Теперь это не имеет абсолютно никакого значения.
– Ничего. Все в порядке.
Эд отстраняется и вопросительно смотрит на меня:
– Значит, я могу вернуться обратно в постель?
Я отвечаю не сразу. Пусть немного помучается.
– Ладно. Так и быть.
– Прекрасно, – улыбается он.
– Хотя, честно говоря, сна ни в одном глазу. – Я сажусь за стол и делаю глоток чая. – Я, пожалуй, посижу здесь.
Эд растерянно мнется, вид у него обиженный.
– Тогда я останусь с тобой. – Он снова включает чайник, наливает себе чашку чая и присаживается за стол. – Итак, ты готова к сегодняшнему дню?
– Да. Полагаю, что так. А ты?
– Зо, я знаю, ты возлагаешь большие надежды, но есть одна вещь, которую я вчера действительно говорил вполне серьезно. Если на этот раз ничего не получится, не стоит падать духом. Доктор ведь сказал нам, что нет никакой гарантии – это лишь наша первая попытка.
– Я понимаю. Посмотрим, что получится.
– Ладно, поживем – увидим, – успокаивающе говорит Эд.
Я сижу, уставившись в кружку с чаем. И чувствую взгляд Эда, но не осмеливаюсь поднять на него глаза, боюсь разрыдаться. Вместо этого я решительно встаю и потуже затягиваю пояс халата:
– Пожалуй, пойду приму ванну.
– А я еще немножко посплю.
– О’кей. – Мне теперь точно не до сна, в голове непрерывно вертятся все эти «а что, если?» – и ванна, надеюсь, поможет немного прочистить мозги.
Час спустя я сижу на диване, завернувшись в полотенце, и смотрю немигающим взглядом на черный прямоугольник окна. Еще только 5:30, на улице темно и непривычно тихо; слышно только, как где-то вдали грохочут поезда да шуршит колесами проезжающая по лужам машина. Мой ежедневник лежит на столе, я листаю страницы и останавливаюсь на сегодняшней дате. «Результаты!!! 15:00. Уиттингтон». Я подчеркнула слово «результаты» и поставила несколько восклицательных знаков. Волнение, надежда – от всего этого можно свихнуться.
Я закрываю ежедневник. Впереди длинный день. И мне нужно чем-то его заполнить.
Тихо-тихо, чтобы не разбудить Эда, я влезаю в свои любимые обтягивающие джинсы, сверху надеваю несколько теплых фуфаек, сую ноги в сапоги, подпоясываю шарфом толстую парку, беру перчатки, напяливаю вязаную шапку с помпоном, кладу в сумку ключи и осторожно открываю входную дверь. Холодный воздух буквально с порога обжигает лицо, но я дышу полной грудью и смотрю, как тают в воздухе облачка замерзшего пара. Захлопнув дверь, я засовываю руки в карманы. Земля заледенела, под подошвами скрипит подмерзший бетон, и, чтобы хоть немного согреться, я энергично шагаю, прислушиваясь к ритму своих шагов. Я не ставлю перед собой никакой определенной цели – мне просто нужно выбраться из дому и подышать свежим воздухом. Почувствовать себя живой.
Я иду по знакомым улицам, сворачивая наугад, и не узнаю окружающие меня дома. Вспотев под толстым слоем одежды, я снимаю перчатки, чтобы рукам не было так жарко.
На улице еще темно, но небо за домами уже розовеет, начинается новый день. Я прохожу мимо кафе с запотевшими окнами и, внезапно поняв, что умираю с голоду, расстегиваю куртку, снимаю шапку, ныряю внутрь. Это типичная дешевая забегаловка, душная, со спертым воздухом, и тем не менее гул голосов, скворчание бекона на противне, жирный запах яичницы – именно то, что мне сейчас нужно. Никто не обращает на меня внимания, я заказываю яичницу на тосте, кружку чая и сажусь за столик. И незаметно разглядываю посетителей: ранних пташек вроде меня, рабочих, идущих на смену или со смены, людей, возвращающихся домой после гулянки.
Мне приносят яичницу, я жадно съедаю все подчистую. И пока жду, когда остынет чай, позволяю своим мыслям немного поблуждать.
Я думаю о Беки, о ее чудесных ребятишках. Грейси сейчас, в 2013-м, уже шесть, Алфи – четыре, и он вылитый отец. Я безумно люблю этих детей, но каждая встреча с ними становится болезненным напоминанием о том, чего лишила меня злая судьба. Поэтому я стараюсь держать дистанцию.
И тут мне на память впервые за все это время приходит один давнишний разговор. Тогда на экране моего мобильника высветился номер Беки, и я для разнообразия решила ответить. Но услышала голос не сестры, а трехлетней малышки Грейси.
– По-о-о-жалуйста-а-а, тетя Зои, приходи к нам поиграть со мной! Я так по тебе скучаю! Я приготовила для тебя всех своих кукол.
