– Эд, честное слово, все было отлично. Она сказала, что мне следует пройти еще несколько сеансов, а сейчас я чувствую себя гораздо более расслабленной. И умираю хочу кофе.
Вот и вся информация, и я подозреваю, что Эд несколько разочарован. Он следует за мной на кухню и молча следит за тем, как я насыпаю в кофемолку кофейные зерна. Я нажимаю на кнопку, кухню наполняет громкий треск. Затем я насыпаю молотый кофе в кофеварку, вдыхая чудесный аромат.
Я чувствую спиной, что Эд стоит сзади. Резко повернувшись, я вопросительно смотрю на него. Он хмурится, в его глазах застыла затаенная боль.
– Так это то, что надо? – В его голосе слышатся осуждающие нотки.
– Ты о чем? – Я в полной растерянности.
– Ой, да ладно тебе, Зои! Ты все прекрасно знаешь. Ты обещала попытаться еще раз. Ведь, насколько тебе известно, это очень важно для меня. Я вовсе не хочу, чтобы ты еще больше страдала, и все же это не дает тебе права сбрасывать меня со счетов. Я просто хочу узнать, имеет ли смысл продолжать. И есть ли хоть капля надежды.
Я рассеянно верчу в руках кружку. Конечно, я еще не до конца понимаю, что происходит, но уже начинаю потихоньку догадываться. Перед тем как решиться на повторное ЭКО, я наверняка согласилась на акупунктуру. Что вроде было неплохо, хотя явно не улучшило наши отношения. Даже сейчас, стоя на кухне, я чувствую возникшую между нами пропасть. Эд, похоже, верит, что лечение от бесплодия поможет перекинуть через нее мост, но лично у меня такой уверенности нет. Конечно, надежда умирает последней, однако, судя по всему, ничего особо не изменилось по сравнению с тем, что было раньше, когда мы решились на повторное ЭКО. Неужели мы настолько отдалились друг от друга, что исправить это уже невозможно?
Я делаю глубокий вдох и подхожу к Эду:
– Прости, дорогой. – Я обнимаю его за талию, и он обмякает под моими руками. – Это выше моих сил. Давай посмотрим, как все пойдет, но не будем возлагать слишком больших надежд, да? – Я вижу, что у него на скулах ходят желваки, а в глазах стоят слезы.
– Извини, – шепчет он. – Я не хотел на тебя давить. Просто я дико устал от всего этого… – Голос Эда дрожит, он судорожно ловит ртом воздух. – Я хочу, чтобы все осталось позади и у нас появился ребенок. Ведь это чертовски несправедливо, что мы не можем получить того, чего заслуживаем!
Он еще крепче обнимает меня в ответ, мы стоим, не в силах разомкнуть объятия, между тем кухня потихоньку наполняется паром от выкипающего чайника.
В тот вечер мы ложимся спать позже обычного, отчасти потому, что не смогли наговориться, а отчасти совсем по другой причине. Меня волновало, что будет, когда я усну. Ведь в нарушение заведенного порядка, к которому я успела привыкнуть, я уже во второй раз просыпаюсь в тот день, в котором еще не бывала.
И тем не менее один положительный сдвиг был сегодня достигнут: мы с Эдом научились спокойно обсуждать наши проблемы и рассуждать о том, что будем делать, если у нас ничего не получится. Огромный шаг вперед по сравнению с тем, что было раньше. Раньше мы были похожи на роботов и жили, одержимые идеей ЭКО, становясь своего рода машинами для производства детей.
Однако сегодня вечером нам удалось реально поговорить по душам.
Поэтому, когда я наконец в изнеможении валюсь на постель, меня успокаивает мысль о том, что все, возможно, начинает меняться. Возможно, на сей раз я сделала достаточно. Что ж, остается только надеяться.
Господи, до чего ж неудобно! Что-то впивается мне в спину, рука согнута под неестественным углом. Я пытаюсь вытянуть ноги, ничего не получается, они упираются во что-то твердое.
Я недоуменно открываю глаза. И не сразу понимаю, где нахожусь, а когда наконец догадываюсь, в глазах вскипают слезы. Я на диване в гостиной, под запасным одеялом без пододеяльника, голова покоится на диванной подушке. Диван чуть коротковат для меня, вот потому-то ноги и упираются в жесткую боковину, а штуковина, впивающаяся в спину, – деревянная рейка, на которой лежат подушки.
Плакать мне хочется вовсе не потому, что неудобно спать. Единственная причина, почему я здесь, а не в постели с Эдом, – наша очередная серьезная размолвка.
Иногда на диване спала я, иногда – Эд, но в последние месяцы мы все чаще и чаще расходились по разным комнатам. И всякий раз, когда это случалось, связывающие нас узы становились чуть слабее, и так до тех пор, пока в конце концов практически не исчезли.
Я зябко ежусь в холодном утреннем свете. За окном слышится шум проезжающих мимо машин, цоканье по асфальту высоких каблучков, через стенку из соседней квартиры доносятся привычные глухие удары и приглушенные скрипы, но у нас дома царит тишина.
Тогда я встаю и, завернувшись в одеяло, шлепаю в ванную комнату, чтобы наполнить ванну. Голова гудит, глаза горят, – похоже, я слишком много плакала и слишком мало спала.
