– Ну, я наелся на год вперед, – сыто рыгая, сказал он. – Черт бы меня побрал!
– Эд, некрасиво выражаться в присутствии детей, – зашипела на него Сьюзан, кивнув на Грейси и Алфи.
– Ой, ради бога, не волнуйтесь! От Грега они еще и не такое слышали, уж можете мне поверить, – успокоила ее Беки, криво улыбнувшись мужу.
Грег в ответ лишь пожал плечами:
– Вот такой я человек. Люблю ввернуть крепкое словцо.
Но я уже их не слушала, у меня в ушах звенели слова Эда.
И даже сейчас я не перестаю мысленно повторять эту его фразу, и у меня болит душа, болит за Эда, за меня, за будущее, которого у нас не будет. Потому что, если ничего не изменится, для Эда это Рождество окажется последним.
Комната внезапно начинает вертеться перед глазами, я со стоном сжимаю виски.
– Что такое? – Эд удивленно смотрит на меня.
Я чувствую, как у меня на ресницах дрожат слезы. Тогда я вытираю их ребром ладони и качаю головой:
– Ничего, ничего. Извини. Это, наверное, напряжение последних дней. – У меня перехватывает дыхание, и я умолкаю. – Просто я очень люблю тебя, вот и все.
– Эй, я знаю, что любишь, родная. Но все хорошо. У нас все хорошо, разве нет? По крайней мере, сегодня.
– Да. Да, так и есть. По крайней мере, у нас есть сегодня.
Эд хмурится, а я поспешно отворачиваюсь. Я не могу объяснить ему, что имела в виду, но надеюсь, он и не спросит. Тем временем Эд начинает потихоньку задремывать, сон снова забирает его у меня. И когда я закрываю глаза, на меня неумолимо надвигается темнота, я истово молюсь, чтобы судьба дала мне еще один шанс увидеть его, пусть в последний раз.
Тот самый день.
Едва открыв глаза и увидев, где нахожусь, я сразу все понимаю. Настал день, когда Эд должен умереть. Тот самый день, когда я могу потерять его во второй раз, если не попробую что-нибудь предпринять.
При мысли о стоящей передо мной тяжелейшей задаче замирает сердце, пожалуй, еще немножко – и меня вырвет. Хотя в чем-то мне невероятно повезло. Ведь я получила возможность видеть Эда, обнимать его, говорить с ним. Однако все это время надо мной, словно гигантская черная туча, неумолимо нависало осознание того, что Эд должен умереть. А что, если я сделала недостаточно, чтобы спасти его? Что, если я сегодня не смогу предотвратить неизбежное?
Что, если я не справилась со своей миссией?
Я лежу неподвижно, пытаясь нормализовать дыхание, вырывающееся из груди неровными толчками. Рядом со мной мирно спит Эд, я приподнимаюсь на локте, чтобы получше его разглядеть. Он лежит лицом ко мне, длинные ресницы опущены, кожа покрыта густым загаром, подбородок зарос щетиной. Рот полуоткрыт, и каждый выдох сопровождается едва слышным свистом. Эд не знает, что принесет ему сегодняшний день, да и откуда ему знать?!
Эд беспокойно ворочается, и я прижимаюсь губами к его губам. У Эда едва заметно пахнет изо рта, но что это меняет? Мне хочется прикоснуться к нему, прижаться к его телу. Тут Эд открывает глаза и смотрит на меня сонным взглядом.
– А? Что? Который час? – Его голос слегка охрип со сна.
Я смотрю на часы:
– Шесть тридцать.
– Брр. Зачем ты меня разбудила? – Эд перекатывается на спину и, закинув руку за голову, закрывает глаза.
Я придвигаюсь чуть поближе, свернувшись калачиком у него под мышкой, кладу голову ему на грудь, а руку – на живот. От его кожи пахнет гелем для душа, стиральным порошком, сонной негой. Меня, будто молнией, пронзает болезненное воспоминание. Я лежу после смерти Эда на этой самой кровати. Вместо Эда я обнимаю подушку, на которой прямо сейчас покоится его голова. Тогда я лежала так часами, немая, оцепеневшая; у меня даже не было слез, глаза пересохли от боли; я вжималась лицом в подушку, пытаясь вдохнуть въевшийся в нее запах Эда.
Я еще сильнее прижимаюсь щекой к груди мужа.
– Ой, Зои, отстань! Ты делаешь мне больно! – Эд отодвигается, недовольно потирая грудь.
– Извини. Просто хотелось немного поласкаться.
– Ради бога, но только когда я проснусь. Дай мне поспать. Я совсем без сил.
Тогда я неохотно отодвигаюсь и вылезаю из-под одеяла. Сегодня мне не хочется нарываться на ссору. Я намерена скинуть груз прошлых ошибок и сделать этот день идеальным. Чтобы Эд в любом случае понял, как сильно я люблю его.
Тем временем я прохожу на кухню и начинаю бесцельно открывать дверцы шкафов. Я думаю о предстоящем дне, и у меня кошки скребут на душе. Мне хочется насладиться этими часами, которые я могу провести рядом с Эдом, но сейчас я способна думать лишь о том, как он в прошлый раз уходил из дому. Как надел свой шлем и принялся крутить педали велосипеда, влившись в плотный поток транспорта. Именно этот поворотный момент мне и надо сегодня изменить. Эд не должен отправиться на работу на велосипеде. Я должна помешать этому во что бы то ни стало. И я не должна срывать на нем свою злость.
