Она гонит прочь воспоминания о вечере и совершенно неожиданно сталкивается нос к носу с Юргеном. Ошарашен встречей и лейтенант. Он машинально протягивает ей руку.
— Хорошо, что мы встретились. У меня к вам поручение от хоровой группы. Ребята просят вас помочь.
— Это действительно поручение?
— Ну конечно. И если мне не удастся вас убедить, они сами придут к вам.
— Разве у вас нет преподавателя музыки?
— Есть, но он уже ведет два хора.
— Пожалуй, можно попробовать. Но следует договориться о самом важном.
— То есть?
Юрген делает широкий жест рукой:
— Например, по организационным вопросам. В первую очередь о форме и содержании, которые здесь, на перекрестке, не совсем удобно обсуждать.
— Пойдемте ко мне. До моего дома два шага.
— Неудобно как-то.
— Почему же? Я ведь не предлагаю вам провести у меня ночь. Обсудим все важные вопросы, я сварю кофе. Ну пошли же!
Возле дверей их встречает Ирена Холлер. Всем своим видом она подчеркивает, что оказалась здесь случайно. Она осматривает Юргена острым взглядом, бормочет: «Здравствуйте» — и намеревается уйти, но Ингрид останавливает ее:
— Это лейтенант Михель. Он согласился помочь мне в работе с хором.
Холлер хорошо осведомлена.
— Ах, вы тот самый офицер, который спас группу распространения культуры от провала. Вся деревня об этом говорит. Наверное, было очень трогательно. Жаль, что мой муж был занят и мы не смогли прийти на вечер.
Тем временем Ингрид поднимается по лестнице и зовет Юргена:
— Идите же, у меня не так много времени.
Лейтенант прощается со словоохотливой Холлер:
— Ну это было не так страшно. А теперь — простите!
— Понимаю, понимаю. Служба есть служба. Рада была с вами познакомиться.
— Извините за беспорядок, — предупреждает Ингрид, когда они входят в комнату.
Вокруг пушистого коврика разбросана всякая всячина: проигрыватель и пластинки, газеты, книги, коробка с печеньем, ящик с красками и кистями.
— Это мой индивидуальный уголок отдыха, — объясняет Ингрид. — Его я привожу в порядок только раз в неделю. Садитесь.
Юрген осматривается, улыбается. В комнате царит тот беспорядок, который придает ей своеобразный уют. Непроизвольно Юрген вспоминает квартиру Марион. Нет, у нее подобное было бы невозможно: все эти подушечки на диване, книга на коврике с загнутыми страницами, открытая коробка печенья…
— Садитесь, — вновь приглашает Ингрид, ставя чайник на плиту и доставая чашки из шкафа. — Не пройдет и суток, как вся деревня будет судачить о том, что вы были у меня.
— Неужели фрау Холлер? — удивляется Юрген, усаживаясь в кресло.
Ингрид подтверждает кивком:
— Ирена Холлер болтлива, как сорока из страны сказок, а ее супруг почти законченный обыватель. Бедняга Юпп…
— Юпп Холлер? — удивляется Юрген. — Я уже знаком с ним. Он тоже живет здесь?
— Он-то прекрасный человек, — отвечает Ингрид, ставя на столик кофейник. — Но займемся уточнением принципиальных положений. Выкладывайте, я слушаю вас.
— Мне кажется, основной пункт уже сформулирован, — говорит Юрген. — Это сделала фрау Холлер. Вероятно, неосознанно она назвала вас группой распространения культуры. Не певческим клубом, не хором, не группой чтецов-декламаторов, не группой инструменталистов, а именно группой распространения культуры. В пятидесятые годы каждый член самодеятельности вносил в это дело свой небольшой вклад, и тогдашние программы многим нравились. Но сегодня требуется гораздо большее. Я знаю некоторые самодеятельные группы, хоры и певческие клубы, которые не уступают профессиональным. Нечто подобное можно создать и из вашего коллектива.
— Извините за любопытство, а как это сделать?
— Из вашей группы, за исключением двух-трех человек, не имеющих голоса, может получиться неплохой хор. Начинать надо с постановки речи, потом составить современный репертуар. Только через полгода можно будет выступить. И конечно, не стоит обольщаться надеждой на большой успех.
Ингрид подпирает щеку рукой, молча смотрит на лейтенанта и наконец спрашивает:
— А вы учли, что мы живем в Борнхютте, а не в большом городе?
— Я бы, пожалуй, попробовал, если бы не возражал командир роты.
— Какую же роль вы отводите мне? Репертуар наверняка составят солдатские песни, постановка речи сведется к умению подавать команды, а гитару можно использовать для того, чтобы научиться отбивать такт в марше.
Теперь и Юрген подпирает рукой щеку. Выходит довольно смешно, но возражает он серьезно:
— А почему в репертуар нельзя включать солдатские песни? Нам нечего стесняться. Что же касается постановки речи, за это следует взяться вам. И если вам удастся не только поставить артикуляцию, но и научиться отдавать команды, это превзойдет все мои ожидания. Что же касается гитары, то, как известно, она не входит в реквизит военного оркестра и потому будет служить вашей группе. Это и есть те условия, на которых я готов оказывать вам помощь.
Ингрид долго смотрит на него, а потом с теплотой в голосе говорит:
— Если откровенно, то у меня не было таких далеко идущих планов. Но я согласна. Итак, договорились, вы добиваетесь разрешения командира роты, а я займусь подготовкой ребят.
— По рукам!
