— Можете дать мне по шее, — отвечает Мосс. — Во всем я виноват. Это я загнал ему втулку в фильтр, и он не смог ее вытащить. Хотел пошутить, послушать, как он «осветит» этот вопрос во время чистки оружия. Откуда мне было знать, что именно сегодня ночью состоится весь этот бал-маскарад?
— Таких ослов я еще не встречал, — заявляет Вагнер. — Ты понимаешь, что натворил? Если выражаться уставным языком, то ты преднамеренно совершил порчу военного снаряжения. А если говорить попросту, то это настоящее свинство.
— Я уже предлагал дать мне по шее. Возражать не буду… Покажи-ка свой противогаз, Светильник… — Мосс достает перочинный нож, выковыривает им втулку и прячет ее в карман: — На память, если ты ничего не имеешь против. Спасибо вам, что вытащили меня…
Они встают, когда к ним через кусты пробирается Рошаль. Вагнер докладывает о случившемся, но при этом ни словом не упоминает о противогазе.
— Сильный ушиб? Покажите-ка!
Мосс отрицательно качает головой:
— Пока еще немного побаливает, а в целом — порядок.
— Сами идти сможете?
— Так точно!
Рошаль испытующе оглядывает солдата:
— А ваш противогаз что, не в порядке? У вас такой вид, будто вы плакали.
Мосс бросает быстрый взгляд на Вагнера и Цвайканта и, запинаясь, отвечает:
— Все произошло так…
Философ прерывает его на полуслове:
— Разрешите мне… Он свалился в тот самый момент, когда ветер подогнал к нам дым.
Рошаль недоверчиво смотрит на солдата, но, подумав, приказывает:
— Если не сможете идти, немедленно доложите. Выполняйте задачу!
— Зря вы не дали мне выговориться, — бурчит Мосс, когда Рошаль скрывается в кустарнике. — Я хотел во всем признаться, а теперь мне как-то не по себе. Ведь это же обман.
— Это как посмотреть, — возражает Цвайкант. — Если бы мы наглотались не этого вонючего продукта химии, а настоящего газа, то нам бы не пришлось вести дискуссию о моральных аспектах случившегося и индульгенцию за твои грехи мы приняли бы из рук самого господа бога. А так… Сваляв дурака, не стоит делать это еще раз.
Мосс смотрит недоверчиво, но, заметив лукавую улыбку Цвайканта, безнадежно машет рукой. Он осторожно передвигает поврежденную ногу и говорит:
— Ну и тип же ты! Давай пошевеливаться, а то опоздаем на завтрак.
Во время разбора учения Юргену приходит в голову мысль, которой он противится, но она не отстает от него: весь мир — театр, все люди — актеры, причем у каждого своя роль. И оценивают тебя по тому, как ты эту роль играешь. Конечно, Шекспир прав, но такой подход не дает возможности оценить личные качества человека.
Так какая же роль поручена ему? Командовать взводом, все свое время отдавать исполнению этой обязанности и постоянно учиться, добиваться совершенства… А все остальное? Не имеет значения? Нет, когда он стоит на сцене или перед хором, от него требуется уже иное мастерство, потому что это иная его роль, для которой не имеет значения, что ты командир взвода. Но если ты командир, то не жди, что кто-то станет принимать в расчет твое хобби, твои недостатки…
Мерка для оценки командиров отделений не привлекательность Рошаля, не сдержанность Барлаха, не заносчивость Майерса, а то, что и как делают они в своих отделениях для выполнения задач, в конечном счете в какой степени они соответствуют роли командиров. Наверное, только такой чудак, как он, лейтенант Михель, спотыкается на прописных истинах, прежде чем их усвоить…
Под впечатлением внутреннего монолога он и проводит разбор — четко, по-деловому. А командиры отделений открывают для себя новое в лейтенанте. Итак, Юрген подводит итоги: на первом месте отделение сержанта Майерса. Отделение получает одно увольнение вне очереди, Майерс — благодарность перед строем. Обычно, когда объявляются поощрения, солдаты потихоньку посмеиваются, называя их в своем кругу «солнечными зайчиками» или «поцелуем старшины». Но на этот раз никто не улыбается, потому что во взводе всем известно о натянутых отношениях между Юргеном и Майерсом. Лейтенант пожимает Майерсу руку. У сержанта смущенный взгляд: он, вероятно, ожидал всего, только не этого.
Два других отделения проявили похвальное рвение, но не смогли сравняться с первым отделением. Отделение Рошаля не полностью выполнило задачу при разведке района химического заражения. В действиях отделения Барлаха были ошибки при переходе к обороне.
— Проанализируйте, устраните недоработки, иначе взводу не удастся занять первое место, — говорит в заключение лейтенант.
По-иному проходит и подготовка к стрельбам. За два дня до них, вечером, Юрген вызывает командиров отделений:
— Все усвоено солдатами? Команды? Порядок выполнения?
Все трое отвечают утвердительно.
— А как с гранатометанием? Не испугаются?
Отвечает Рошаль:
— Трудно сказать. Метать-то будут впервые в жизни. По своему опыту знаю, будут бояться.
— Тогда поставим дополнительную задачу: в оставшиеся дни рассеять страх, насколько это возможно… А вы, товарищи сержанты, хорошо помните организацию стрельб, команды, правила обеспечения безопасности?
Теперь отвечает Майерс:
— Это давно уже стало привычным делом.
— Хорошо, тогда возьмите оружие. Потренируемся с полчасика.
