Фрида Михель выпивает свою рюмку и качает головой:
— Не понимаю я молодых женщин… Знает, и все же… А ты-то понимаешь, что происходит? Эта новенькая… Если она не признает прав других, она и с твоими правами не посчитается. Тогда уж не жалуйся!
Юрген откидывает голову на спинку кресла, чтобы получше рассмотреть маленького паучка, спускающегося с потолка.
— Что же ты посоветуешь мне? — спрашивает он.
— Поступай так, как подсказывает тебе твоя совесть, — отвечает она. — Самое главное — не потерять уважения к себе. И помни простую истину: от добра добра не ищут.
Юрген смотрит на мать:
— Пойдем-ка спать.
Она колеблется, потом соглашается:
— Пойдем. Когда ты уезжаешь?
— Первым же поездом. Ты не вставай провожать меня.
— Ну вот! Является домой всего на несколько часов, а мать и провожать его не смей. Ах, Юрген!
На следующий день, рано утром, он сидит за столом и ест яйца всмятку, которые сварила для него мать.
— Так мы ни до чего и не договорились, Юрген, — говорит она. — Ты ничего не рассказал о своих делах — как тебя встретили в деревне, нашел ли ты там друзей. Да и я не успела сообщить тебе об очень важном. Кстати, я хотела написать тебе об этом…
Мать говорит это таким тоном, что он невольно настораживается:
— Откуда столько торжественности? Уж не собираешься ли ты замуж?
— Ты угадал: я собираюсь выйти замуж.
Юрген от неожиданности перестает есть.
— Ты это серьезно?
— Такими вещами не шутят, я хотела сказать тебе об этом еще вчера вечером, да не было ни времени, ни возможности…
— Это непостижимо…
Мать кивает:
— Молодые не все понимают. Не понимают, например, что такое одиночество старых людей.
— Ты одинока? Никогда бы не поверил. Твои коллеги по работе, друзья…
Фрида улыбается мягкой улыбкой, и серьезность сходит с ее лица.
— Тебе скоро на поезд, — говорит она. — А мне хотелось, чтобы ты меня понял… У нас осталось всего несколько минут. Ты так редко приезжаешь… Пойми, такое одиночество, о котором я говорю, приходит с годами. С ним ты садишься за стол, идешь спать и встаешь, от него избавляет разве что работа. А у меня впереди лет двадцать такой жизни. Это почти треть времени, отпущенного судьбой человеку. И чтобы не чувствовать себя одинокой и несчастной, нужен один-единственный близкий человек — коллектив его заменить не может…
— Я тебя не понимаю, мама. Нужно время, чтобы разобраться во всем этом.
— Значит, ты против?
— Нет, но это невероятно… Никогда не думал, что услышу от тебя такое. Я его знаю?
Она отрицательно качает головой:
— Он живет в районном центре, немножко старше меня и тоже одинок. Дети взрослые, у них свои семьи… Ешь, пожалуйста, тебе ведь в дорогу…
Юрген кивает:
— Желаю тебе счастья, мама.
В дверях мать притягивает сына к своему плечу и шепчет:
— Приведи в порядок свои отношения с Марион, Юрген. Обещай мне сделать это.
Он отвечает молчаливым кивком.
— И не забудь о том, что я тебе сказала… Будь счастлив, сынок.
Вот и воскресенье. Уве Мосс и Пегги идут по лесу, держась за руки. С утра было солнечно, но вдруг все небо заволокло тучами и в лесу сразу потемнело. В ветвях деревьев завыл ветер, и вот уже падают первые капли дождя.
— Проклятие! — негодует Уве. — Увольнительная раз в неделю, а тут этот дождь…
Пегги крепче сжимает руку солдата:
— Может, еще успеем. Пойдем со мной.
— Куда?
— Увидишь.
Они бегут к оврагу, вырытому дождями в склоне холма. В одном месте, где годы и ветры оголили куски скальной породы, образовалась небольшая пещерка, в которую совсем не проникает влага. Тут они и прячутся от дождя.
— Слава богу! — пытается отдышаться Уве. — Здесь нас действительно никакой дождь не намочит.
За стенами пещеры бушует непогода, дождь льет как из ведра, у входа грохочет целый водопад.
Уве пытается обнять Пегги, но она отстраняется:
— Сюда могут войти.
— Войти? Сейчас, в такой ливень?
— А почему бы нет? Может, человек собирал грибы и тоже попал под дождь.
Несколько часов они сидят, прижавшись друг к другу. Наконец дождь идет на убыль, водопад превращается в ручеек и косые лучи солнца пронизывают кроны деревьев.
Когда Уве и Пегги покидают пещеру, от земли в лесу поднимается душный пар, на тропинках непролазная грязь и приходится выискивать твердые места, иначе ноги по щиколотку увязают в жиже. Уве и Пегги держатся за руки, балансируют на камнях, выступающих из земли. Пегги хохочет, когда ее спутнику не удается удержать равновесие и он соскальзывает в воду.
— Да здесь в пору рыбу разводить! — говорит он. — А дорога все хуже и хуже. Ты вообще-то знаешь, где мы находимся?
— Еще бы не знать! Когда мы приезжали сюда на работу, успели облазить все вокруг.
— Стало быть, еще тогда… Вон оно что!
— Постыдился бы упрекать.
Он останавливается, прижимает девушку к себе и целует. Она пытается высвободиться из объятий, но Уве крепко держит ее за плечи. Наконец она прекращает сопротивление, отворачивает голову в сторону и говорит:
— Может, хватит глупостей?
— Совсем не хватит. Полдня мы блуждаем по лесу, скрываемся от дождя, прыгаем с камня на камень, а теперь «может, хватит глупостей»… Я и не подумаю отпустить тебя.
— Ты лучше посмотри, где я стою.
