– Нет. Просто никому не хочется, чтобы его обманывали. Никому не нравится быть дураком. Я надеюсь, что у отца моего ребенка хватит совести не обманывать меня. И не заводить никаких интрижек.
Эми перебивает меня, что случается редко.
– Ладно, пусть это будет серьезная эмоциональная связь. Глубокие отношения. Но они никогда не перейдут границы, потому что слишком принципиальны, чтобы изменять. Оба.
– Это тоже больно, – признаю я. – Ты это пытаешься мне сказать?
– Я ничего не пытаюсь тебе сказать, – отвечает Эми, и я вполне ей верю, – я просто хочу, чтобы ты разобралась в собственных чувствах относительно ситуации.
– Ладно. Да, я очень расстроюсь, если Нолан мне изменит, физически или эмоционально, – говорю я, но не удерживаюсь от «но».
– Но что? – лицо Эми безмятежно.
– Но, если он просто попросит развода… не будет изменять… или даже из-за другой женщины… я, наверное, смогу это пережить, – я не могу понять, почему я так уклончиво формулирую.
Напоминаю себе, что Эми на моей стороне. Или, по крайней мере, она нейтральна. Между прочим, она профессиональный хранитель секретов. И не имеет права меня осуждать. Я всегда могу передумать насчет любого ответа.
– То есть ты это переживешь, – говорит Эми, – но ты этого не хочешь.
Я решительно отвечаю, что не хочу.
– А ты когда-нибудь думала о разводе? На что это будет похоже?
Я говорю, что не думала. Что еле успеваю думать о том, как пережить очередной день.
Она смотрит на меня. Она неподвижна, как восковая фигура психотерапевта.
– Но если мы разведемся… наверное, это будет по-дружески. Я не верю, что мы начнем ссориться из-за денег или вещей. Или еще чего-нибудь, – теперь я говорю очень быстро, захлебываясь словами, – вот разве что время с Харпер… Хотя я, наверное, предложу разделить опеку пополам. Это же справедливо. По отношению к нему и Харпер. Он очень хороший отец, а она его любит… Думаю, она выдержит. Хотя мои родители умрут на месте. И его. Мои особенно. И наши друзья будут в шоке. Все считают, что у нас идеальная жизнь. И что нам не хватает только второго ребенка, – я замолкаю. Эми известно о противоречиях касательно второго ребенка.
– Вы что-то выяснили? – спрашивает она.
– Нет. Я пока не готова, – и это заявление кажется мне нелепым, а слово «готова» смешным. Подготовиться можно к отпуску, к собеседованию, к переезду. Можно, пожалуй, подготовиться к родам. Но к беременности? Особенно ко второй? Или нужно просто это сделать? Закрыть глаза и шагнуть, как говорит Нолан?
Как будто прочитав мои мысли, Эми задает тот же самый вопрос, который задал Нолан:
– А ты когда-нибудь будешь готова?
– Не знаю. Может быть. Когда-нибудь.
– Ты поэтому не захотела секса утром?
– Нет, – я качаю головой, – я на таблетках. Я не захотела утром заниматься с ним сексом просто потому, что я не захотела утром заниматься с ним сексом.
– Логично.
– Но, честно говоря, мне не кажется, что так уж ужасно иметь только одного ребенка.
– Конечно нет.
– И в том, чтобы быть единственным ребенком, есть свои плюсы.
– Да, – конечно же, Эми распознает мою дымовую завесу. Я хочу, чтобы она меня одернула, чтобы мы вернулись к основной теме, но она этого не делает, и я разочарована.
– Что ты думаешь? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что это не имеет никакого отношения к жизни единственного ребенка.
– Ну ладно, – Эми кивает, и ее стрижка снова подлетает вверх. – Я не знаю, любишь ли ты Нолана.
Этот вопрос, замаскированный под утверждение, настолько прост, что застает меня врасплох. И все же я автоматически отвечаю:
– Конечно. Он прекрасный человек. Хороший отец, – вообще-то мы уже говорили об этом раньше. И об истории наших отношений. И о том, что Нолан был добрым и верным другом Дэниелу. Что он помог мне и моей семье. Что он стал моей семьей.
– Да, – говорит Эми, – я знаю, что ты любишь Нолана и заботишься о нем, как о человеке, партнере и отце твоего ребенка. Но ты его любишь… как женщина?
Я смотрю на Эми, и меня мучает ощущение, которое я многие годы про себя считала чем-то инфантильным. На самом деле при виде Нолана мое сердце не бьется чаще, меня никогда не охватывала похоть, я никогда не таяла, когда наши глаза встречались в переполненной комнате (вообще-то, я даже никогда не смотрю на него в таких комнатах), но ведь это не значит, что я его не люблю или что я не ценю наш брак.
Но в глубине души я прекрасно знаю, о чем она спрашивает, и знаю ответ – с того самого дня на скамейке запасных. Это непреложный факт. Такой же, как смерть Дэниела. Его невозможно изменить, просто пожелав другого. И наконец я решаюсь сказать правду. Я говорю ее психотерапевту, но на самом деле – самой себе.
– Нет, – произношу я вслух. Тихо, но очень решительно, – нет, я не люблю своего мужа.
