– Она могла уйти, Самира. Могла просто хлопнуть дверью в любой момент, когда захотела бы, и я бы ее не остановил. Да, я наговорил всякого в порыве злости, но, если бы Мелани действительно захотела развестись, я бы ее отпустил. Просто меня воспитывала мать, которая не признавала разводов. Порой мой отец чуть не вышибал из нее дух, но она все равно оставалась с ним. Она освободилась, только когда он умер. А я был верным. И до сих пор остаюсь.
Я опустила взгляд.
– Думаю, именно поэтому я так разозлился на Мелани в ту ночь, – продолжил Роланд. – Она сказала, что изменила, чтобы раздразнить меня. И я пришел в бешенство, потому что мечтал о счастливом браке. Хотел, чтобы у нас все было хорошо. В отношениях случается всякое, но я видел, как люди преодолевают сложности. Я хотел сделать ее счастливой. Даже после ее признания я пытался найти слова, которые нас помирят, но так и не нашел. Все, о чем я мог думать, – как грубо тогда схватил ее. Я обещал себе, что никогда ни с одной женщиной не поступлю так, как отец поступал с матерью, и все равно сорвался. Я распустил руки, – это недопустимо.
– Все совершают ошибки, Роланд.
– Знаю, и очень сожалею о своей. Я сам злился и тревожился и заставил злиться и тревожиться ее. Самоубийство показалось ей единственным выходом из ловушки, в которую ее загнал я, – вот что крутилось в голове. Я думал, что все дело во мне. – Его голос дрогнул, пальцы стиснули мне руку. – И самое ужасное – я хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы она просто исчезла и моя жизнь стала легче… но, когда это действительно случилось, я… я оцепенел. Все внутри онемело: какое глупое желание я загадал! Я тут же захотел ее вернуть. Я мог бы помочь ей… спасти от этого негодяя Кэлвина, если бы уделил ей внимание. Ей больше не к кому было обратиться – некому рассказать о своих проблемах. Я отнял у нее эту возможность и корю себя до безумия.
Я потерла его ладонь большим пальцем.
– Мелани относилась к тебе плохо, Роланд. Я понимаю, ты расстроен и сожалеешь, и нет, она не заслуживала такой смерти – ни она, ни ее сестра… Но повторяю: твоя жена относилась к тебе плохо. Она погубила ваш брак. Даже в дневниках она писала, что знала: у вас ничего не получится.
Он посмотрел на меня:
– Так почему же тогда она согласилась выйти за меня?
– Не знаю, малыш. – Я положила голову ему на плечо. – Но знаю, что я не хочу быть похожей на нее. Я приняла твое предложение, потому что действительно люблю тебя и ты много для меня значишь. Я хочу, чтобы наш брак был счастливым.
– Я тоже тебя люблю и хочу того же.
Мы немного помолчали.
– Дневники…
– Я их сожгу, – заявила я.
– Что ты вообще сказала копам? Разве тебя не спрашивали, как ты узнала о Кэлвине?
– Я просто сказала, что нашла старую газетную вырезку в вещах Мелани. Узнала, что случилось с сестрами, и начала собственное расследование – стала сыщиком.
Роланд усмехнулся:
– Ты чуть не погибла, Самира. – Он приподнял мой подбородок. – Не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь решилась на такое безумие.
– Ну, если только у тебя нет еще одной жены, которая где-то прячется и о которой я не знаю, сомневаюсь, что мне придется.
Он рассмеялся, а затем поцеловал меня в губы.
Я ни за что не сообщу полиции о дневниках. Там слишком много о той ночи на Гавайях – о Роланде снова пойдут кривотолки. Он только начал исцеляться, он работал над собой, и я в него верила. Он сожалел о своих поступках и извлекал из них уроки.
Я хотела, чтобы дневники исчезли навсегда, и хотела защитить его любой ценой, поэтому мы договорились сжечь их в выходные – превратить в пепел – и никогда больше не вспоминать о них.
Мы начнем жизнь заново как счастливая супружеская пара, и к Роланду наконец придут победы – после стольких поражений, после всего, через что Мелани заставила его пройти, после ее смерти, – он заслужил это. И никто теперь не испортит ему жизнь. По крайней мере, пока я рядом.
– Это последний, да? – спросил Дилан.
Мы стояли перед костровой чашей у беседки, наблюдая, как горят дневники и их страницы цвета слоновой кости превращаются в темные угли.
– Да. Последний, – вздохнула я. – Рада, что мы наконец-то избавились от записей.
– Я тоже. – Дилан отступил в сторону и оглянулся на кухню, где Роланд открывал холодильник, чтобы взять пива. – Спасибо, что не рассказала ему о… ну, ты понимаешь.
– Ну, после всего, что мы пережили на прошлой неделе, это последнее, о чем Роланду нужно знать. Но такого не повторится, правда? Ты же больше не будешь воровать у него?
– О да! Все в прошлом. Я испугался, когда Мелани набросилась на меня по этому поводу, и прекратил. Жалею, что так поступал, и не буду врать: цель была исключительно в том, чтобы ее разозлить. Это было ужасно с моей стороны, и я все расскажу Роланду – но не прямо сейчас. Может, когда пыль уляжется. Не хочу, чтобы на него сразу так много навалилось после событий в Роли.
– Правильно. Мудрое решение, – кивнула я.
Дилан сел в одно из кресел и глубоко вздохнул. Я поглядела на повязку у него под глазом, куда угодила рукоятка пистолета Кэлвина.
