Фелипе поднялся, однако нахмурился. Он оказался в щекотливой ситуации, и я понятия не имела, почему Роланд это допускает, но в словах жениха была доля истины. Я не совсем шутила насчет секса втроем. На самом деле я бы боготворила Роланда всю оставшуюся жизнь, если бы он согласился. Секс с мужчиной, которого я люблю, и совершенно незнакомым человеком одновременно. Я часто упоминала об этой своей фантазии, но Роланд говорил, что она, вероятно, никогда не осуществится, ведь он не хочет видеть, как ко мне прикасается другой мужчина.
Я больше никогда не буду с другим мужчиной. Только Роланд на всю оставшуюся жизнь – от этого почти становилось не по себе.
Роланд навсегда.
Только Роланд.
В голове зазвучали слова, которые я когда-то услышала подростком: «Ты грязная гребаная шлюха. Ты дрянная сучка».
Я отбросила эти мысли и вскинула руки, позируя для новых фотографий. Фелипе продолжил снимать. Я продолжила пить. Пила и пила, утопая в алкоголе, изо всех сил стараясь не думать о прошлом – о том, что тот миг действительно мне напомнил. А потом я уже не понимала, что творю.
Прежде чем я успела осознать, что делаю, я толкнула Фелипе в то самое кресло в углу, выхватила у него камеру и положила ее на стол. Я жаждала владеть ситуацией – доказать, что этот миг мой и только мой. Что я главная. Что приняла решение сама – я, а не Роланд или кто-то еще.
Я поцеловала Фелипе, и это было приятно: поцелуй напомнил прошлое, когда я могла без обязательств целовать кого угодно когда угодно. Когда моя сексуальность была на пике и я гордилась тем, у скольких мужчин вызвала слабость в коленях.
Фелипе не сопротивлялся моим поцелуям – да черт возьми, он не сопротивлялся и когда я упала на колени и велела ему спустить штаны. Потом мы оказались на кровати – целовались, вцепляясь друг другу в волосы, и он сдался окончательно.
Роланд не вернулся той ночью. Я увидела его только на следующий день, когда шла к алтарю в частном бальном зале отеля. На церемонии присутствовали мать Роланда, его агент и Дилан – тогда для меня почти незнакомец. А еще Фелипе. Он фотографировал, но я притворилась, что не вижу его: им я уже насытилась, наступил новый день, и теперь я принадлежала Роланду. Только Роланду.
Навсегда.
– Почему ты допустил все, что было вчера? – спросила я, когда мы танцевали под звездами, скользя по мраморному балкону дорогого отеля.
– Потому что теперь ты не сможешь сказать, будто я не дал тебе ночь, когда ты делала все что пожелаешь, без сожалений. А сейчас ты можешь желать только меня.
