– Несколько недель. Нашла их, когда начала убираться в павильоне.
– И ты даже не подумала рассказать мне об этом? – Закрыв дневник, он потряс им в воздухе. – Так вот почему ты пряталась? Вот почему так нервничала, когда меня видела?
– Да, – призналась я.
Роланд цокнул языком и покачал головой:
– Да уж, Самира.
Он бросил дневник на стол, книжка распахнулась.
– Сколько ты прочитал?
– О, я прочитал достаточно. Поверь.
Я закрыла дверь и сделала несколько шагов вперед:
– Роланд, я знаю, что ты сейчас расстроен, но мне нужно спросить тебя кое о чем очень важном.
– О чем, Самира?
– Ты клянешься, что не имеешь никакого отношения к смерти Мелани? Вообще никакого?
– Я уже так много раз клялся тебе в этом. Не знаю, на сколько еще меня хватит. – Он взглянул на дневники на столе. – Понимаю: если судить по тому, что написано здесь, кажется, что во всем виноват я, но я ни при чем, Самира. Она была вруньей. Она просто постоянно, мать ее, врала!
Я кивнула, засунув холодные пальцы в карман куртки.
– Ты дошел до той части… до романа с Диланом?
– Да. – Он опустил голову, уставившись в пол. – Я всегда подозревал, но…
– Ты когда-нибудь говорил с ним об этом?
– Нет. К тому времени, как подозрения укрепились, было уже слишком поздно. Наш брак летел в тартарары, Мелани настаивала на разводе.
– Так зачем же держать Дилана рядом, если ты знал, чем они занимались за твоей спиной?
– Потому что я понимал, что собой представляет Мелани. И потом, я не держал его рядом. Я попросил Дилана подыскать себе другое жилье и съехать. Но не упоминал, что подозреваю об их связи. Списал все на ситуацию в браке – сказал, что нам как паре нужно больше пространства, чтобы разобраться с некоторыми проблемами. Я люблю Дилана как брата и в глубине души простил его, но мириться с тем, что он под одной крышей с нами, не мог, поэтому придумал предлог, чтобы он съехал.
– Значит, ты простил его, но не Мелани?
Роланд резко поднял взгляд, посмотрев на меня в упор:
– Самира, ты, твою мать, не понимаешь! Ты, может, думаешь, что Мелани милая и славная, но ты видишь только одну сторону случившегося. Она много раз нападала на меня, потому что я отказывался на нее даже смотреть.
– Нападала? На тебя?
– Да! До того, как она призналась в измене, она всеми силами пыталась спровоцировать меня. Но я все еще восстанавливался после травмы, был дико подавлен из-за этого, и ничто другое меня не заботило. Не хочется признавать, но это правда. Я злился на весь мир, переживал из-за карьеры, а Мелани плевать хотела. Ее волновала только она сама. Когда мы поехали на Гавайи, она сказала мне, что изменила, а я не отреагировал. Просто не знал, что говорить и делать. Я был готов отойти в сторону, отложить выяснение отношений, чтобы мы оба могли собраться с мыслями. Черт, я бы даже, наверное, простил ее и попытался восстановить отношения, однако ей не понравилось, что я собираюсь, ничего не говоря, выйти из комнаты, и она дала мне пощечину. И в ту ночь она била меня снова и снова, требуя, чтобы я отреагировал, чтобы показал ей, что чувствую, и я просто… Я сорвался. Я… я схватил ее за лицо – да, немного грубо – и знаю, что она испугалась, но она сама меня спровоцировала. Удары, вопли, угрозы, что она снова мне изменит, потому что я, размазня и трус, ее не заслуживаю… Я не выдержал. Игры с огнем ничем хорошим не заканчиваются, Самира.
Мое сердце замерло.
– Ох… Роланд, прости. Я не знала…
– Да, Самира, не знала, потому что никогда не спрашивала. Ты просто приняла написанное в дневниках как правду, не узнав мою версию истории. Сделала то же, что и все остальные, – пришла к собственным выводам и обвинила меня, даже не выслушав.
– Нет, не говори так.
Он отвернулся, и я шагнула к нему:
– Роланд, я не виню тебя, слышишь? Я… я понимаю. Просто… я немного испугалась, признаю. Встревожилась, прочитав о той ночи, когда ты схватил ее. Не знала, чему верить.
– Нужно было спросить меня об этом. Я бы рассказал все. Нельзя скрывать от меня такое, Самира. Говорил же: хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом – чтобы мы общались, – и ты обещала, что так и будет!
– Да, знаю-знаю… – Я покачала головой и схватила его за руки. – Прости. Ради бога, прости, что заставила тебя чувствовать себя таким одиноким, Роланд. Мелани явно относилась к тебе плохо. Она причинила тебе столько боли, и я не хочу делать то же самое. Прости меня.
Он выдохнул, затем обхватил рукой мой затылок и поцеловал в лоб.
– Куда ты ездила? – спросил он после короткой паузы.
– Я летала… в Северную Каролину.
Он опустил руку и хмуро посмотрел на меня:
– Зачем?
– Ты прочитал о том случае, когда Дилан упомянул мужчину по имени Кэлвин?
– Кажется, да…
– Мелани когда-нибудь рассказывала тебе о нем?
– Нет, насколько я помню.
– Ну, это потому, что в пятнадцать лет она обвинила Кэлвина в изнасиловании.
– Что? – Его глаза расширились, челюсть отвисла.
– Да. Я видела газетную заметку. И именно поэтому я поехала в Северную Каролину. Я хотела спросить того самого мужчину, Кэлвина, о Мелани, но… Роланд, я вдруг увидела на нем вещь, которая полностью меняет взгляд на ситуацию.
