— Что вас интересует? — спросил лавочник, направляясь к ней вдоль прилавка. Он заметно прихрамывал.
— Ничего, — покачала головой Амира. — Здесь нет того, что я ищу.
— А что вам нужно? Вы можете сделать заказ и зайти за товаром позже.
— Нет-нет, спасибо, — ей стало не по себе, и она поспешно выбежала из лавки.
— Ну, что? — спросил Абдул.
Амира захлопнула дверцу.
— Лавка как лавка. Дворец как на ладони.
Абдул развернул машину.
— Лестницу на второй этаж заметила? — поинтересовался он.
— Да.
— Мы по ней поднялись в прошлый раз.
Амира вздохнула.
— Может быть, мы напрасно пытаемся начать с того же самого места? — проговорила она с сомнением.
Военный на обочине властно и требовательно поднял руку. Абдул притормозил. Внешне он оставался спокойным, только скулы напряглись и заходили.
— Подвезете до рынка? — спросил офицер, приоткрыв дверцу.
— Мы в другую сторону, земляк, — пожал плечами Абдул и поспешно тронул автомобиль.
— Нет, все верно, — произнес он так, словно их разговор и не прерывался. — Ты сейчас рассуждаешь, как любой бы рассуждал на твоем месте: нелепо предполагать, что террористы снова попытаются воспользоваться тем же окном. Они не ждут нас там, ясно? Фактор внезапности.
Он помолчал, задумчиво глядя на дорогу.
— Это идеальное место для стрельбы. Ворота прямо напротив. Когда предатель выезжает на площадь, водитель притормаживает перед воротами, а затем не сразу успевает набрать скорость… И в эту минуту…
Тут Абдул засмеялся, вообразив, как в службе безопасности будут рвать волосы на голове.
— …Дальше все, как и в прошлый раз, — сносим гранатой заднюю стену лавки и испаряемся раньше, чем они сообразят, откуда стреляли.
— Ему досталось тогда, — сказала Амира.
— Кому?
— Хозяину лавки. Я заметила, он хромает.
— Жаль, — произнес Абдул бесстрастно. — Но предатель-то жив, и мы должны его уничтожить. Все остальное — несущественно…
Амира почти не слышала этих слов, потому что поймала себя на мысли, что их осталось только двое, и некому, кроме них, сделать эту грязную работу. Одни в целом мире, кто способен добраться до Фархада.
Отныне Хомутов почти ничего не вычеркивал из списков, подготовленных для него Хусеми. Он пытался вникнуть во все с дотошностью студента-первокурсника, свято верящего в силу разума и возможность постичь тайны всего сущего. Он втягивался в новую жизнь постепенно, стараясь не принимать поспешных решений, но и не уходя от них, и единственное, что его тревожило, — никто не мог подсказать ему, как действовать, он двигался наощупь, исподволь присматриваясь к обступившей его жизни.
Министров он принимал поодиночке, выслушивал со вниманием, но почти никогда не отдавал распоряжений сразу. Ему требовалось время для размышлений.
В один из дней Хусеми, войдя в президентский кабинет, возвестил:
— Министры собрались и ждут, товарищ президент.
— В чем дело? — встревожился Хомутов.
Хусеми прочитал в его взгляде растерянность, потому что поспешно пояснил:
— На сегодня намечено совещание кабинета.
Очевидно, совещание стояло одним из пунктов составленного накануне расписания, но Хомутов, просматривая его вчера вечером, каким-то образом не доглядел. Теперь поздно что-либо исправлять.
— Хорошо, — проговорил Хомутов, покусывая губу. — Давай их по одному.
— Но это невозможно, — возразил Хусеми. — Совещание намечено в Большом зале.
Нельзя было понять, удивлен он тем, что президент не помнит таких элементарных вещей. Досадуя на себя, Хомутов вышел из кабинета, Хусеми зашагал следом, чуть приотстав, как обычно. У дверей зала здоровенный черноусый охранник отступил, и Хомутов замер на пороге, едва удержавшись, чтобы не развернуться и не уйти. За огромным столом лимонного дерева сидело множество людей. При его появлении они встали одновременно и воззрились на Хомутова, отчего ему стало крайне неуютно. И тем не менее отступить он не мог — позади стоял Хусеми, преграждая дорогу, и Хомутов, с трудом справившись с собой, двинулся на ватных ногах к столу, с трудом различая единственное остававшееся свободным место, предназначенное для него. Он заспешил, потому что ему необходимо было сесть. Рухнув на стул с высокой спинкой, он наконец решился поднять глаза. Присутствующие по-прежнему стояли. Хомутов склонил голову и произнес глухо:
— Садитесь!
Все разом задвигались, стало шумно, и в этом шуме Хомутов почувствовал некий проблеск надежды. Внимание присутствующих было отвлечено от него.
Зал этот он узнал. Он был здесь уже дважды: принимая послов сразу после гибели Фархада, и раньше, когда его привел сюда покойный Сулеми, собственно, не в зал, а на балкон, к двери с зеркальными стеклами. Тогда все обстояло в точности, как сейчас, — шло заседание кабинета… Хомутов поднял голову: вот они, и балкон, и сама дверь.
