– Она подошла к моей дочери и велела ей назвать мне пароль «Темные века» и передать, что мое время на исходе и что она встретится со мной в пятницу вечером.
Смысл сказанного начинает доходить до Лиз.
– Господин президент… Я – одна из восьми посвященных. Как вы решите, можно ли мне доверять?
Молодец.
– Еще десять дней назад, до того, как я назначил тебя исполняющим обязанности директора ФБР, тебя не было в числе посвященных. А заговор созрел не сразу, не за ночь родился.
– То есть у меня, – делает вывод Лиз, – на предательство просто не хватило бы времени?
– Да, сроки исключают вас из списка подозреваемых. В нем остаются шестеро, Лиз. Шестеро потенциальных Бенедиктов Арнольдов[27].
– Вы не думали, что один из них мог проболтаться супругу или кому-то из друзей, а тот взял и продал информацию врагу? Хотя, строго говоря, приказ о секретности нарушен, все же…
– Такой вариант я тоже учитывал, однако предатель выдал не только пароль. Он – прямой участник заговора, на который ни у кого из друзей или супругов предателя не хватило бы ресурсов и полномочий. Это уровень правительственного чиновника.
– Значит, один из шести наших.
– Один из шести наших, – подтверждаю я. – И ты понимаешь, Лиз, что ты – единственный, кому мы с Кэролайн можем полностью доверять.
Заканчиваю разговор с исполняющим обязанности директора ФБР Гринфилд, и Кэролайн сообщает, что на линии следующий человек.
На второй половине экрана возникают небольшие помехи, которые через секунду сменяются изображением мужчины: бычья шея и убийственно серьезная мина, ухоженная бородка и лысый череп. Под глазами мешки – возраст ни при чем, просто тяжелая неделя выдалась.
– Господин президент, – произносит он. Его английский безупречен, акцент практически незаметен.
– И я рад видеть вас, господин президент. Причем не из вежливости – учитывая события последних нескольких часов.
Верно замечено.
– Девушка погибла, Давид. Ты уже в курсе?
– Мы предполагали.
– Зато парень со мной. Назвался Стасом.
– Он так представился? Стас?
– Да. Он не соврал. Ты его засек?
Получив от Нины билет на игру «Нэйшнлз», я позвонил Давиду и сказал, на каком месте буду сидеть. Ему пришлось поднапрячься, но его люди достали билеты на игру и расположились так, чтобы сфотографировать Стаса, а потом прогнать портрет через программу распознавания лиц.
– Есть приличная картинка. Мы считаем, что человек, сидевший рядом с вами на трибуне, – Аугустас Козленко. Родился в тысяча девятьсот девяносто шестом году, в городе Славянске Донецкой области, что на востоке Украины.
– Донецкая область? Занятно…
– И мы так подумали. Его мать – литовка, отец – украинец, рабочий на машиностроительном заводе. О политических пристрастиях сведений нет, в движениях не участвует.
– А что сам Стас?
– Уехал с Украины еще школьником, в средних классах. Гений математики, вундеркинд. По стипендии учился в турецком интернате. Предположительно там и познакомился с Сулиманом Чиндоруком. До того нигде не светился, не сделал и не сказал ничего заметного.
– Тем не менее, судя по твоим словам, он кадр ценный. Состоял в «Сынах джихада».
– Так и есть, господин президент, только о последнем я не спешил бы говорить в прошедшем времени.
Как и я. Ни в чем, что касается Стаса, я не уверен. Чего он хочет и зачем это делает, не знаю. Зато он хотя бы назвался настоящим именем. Однако если Стас и вправду так умен, как мы думаем, то наверняка предвидел заранее, что его личность установят. На самом деле пареньку следует радоваться – ведь, кроме того, что он состоял в «Сынах джихада», предъявить ему нечего.
– Он сказал, что разошелся с СД.
– Именно, что сказал. Вы наверняка не исключаете возможность, что Стас до сих пор с ними? Действует по их поручению?
Пожимаю плечами:
– Да, конечно, вот только… предан ли он им? Он ведь мог убить меня на стадионе.
– Верно.
– За ним тоже охотятся.
– Или вас хотят в этом убедить, господин президент.
– Знаешь, Давид, если это инсценировка, то она чертовски хороша. Не знаю, много ли твоим людям удалось разглядеть у стен стадиона, однако на мосту они вряд ли что-либо видели. Игрой там и не пахло. Нас в любой момент могли убить.
– Я в ваших словах не сомневаюсь, господин президент. Просто хочу, чтобы вы не исключали и другие версии. Сужу по опыту: такие люди – блестящие тактики. Приходится постоянно пересматривать свое положение и мысли.
Неплохое напоминание.
– Что у вас слышно?
Давид не спешит, тщательно подбирая слова.
– Говорят, будто бы Америку поставили на колени. Пророчат судный день. Конец времен. Мы, впрочем, такое каждый день слышим в среде джихадистов: мол, грядет день великого шайтана, совсем скоро грядет, но…
– Что – но?
– Ни разу прежде не называли конкретных сроков. А сейчас мы слышим, что все случится завтра. Так и говорят: в субботу.
Вздыхаю. До субботы осталось меньше двух часов.
– Кто за этим стоит, Давид?
