В связи с приближением президентских выборов 1920 г. в Массачусетсе и в других штатах стали раздаваться призывы к Кулиджу выдвинуть свою кандидатуру. На партийном съезде он действительно был выдвинут, но республиканские боссы серьезным кандидатом его не считали, в общем справедливо полагая, что популярность в связи с подавлением стачки полицейских была фактором временным и не отражала действительных качеств, связей и национального влияния кандидата. Как мы уже знаем, кандидатом в президенты был намечен Уоррен Гардинг — личность вынужденная и компромиссная. Выдвинутая им кандидатура в вице-президенты была отвергнута. Тогда вновь всплыло имя Кулиджа — на этот раз приемлемое для большинства съезда как личности популярной, способной активно поддержать малоизвестного Гардинга. Один из участников съезда вслух прочитал выдержки из речи Кулиджа 1914 г., которая позже была издана брошюрой под заголовком «Я верю в Массачусетс». Они произвели впечатление, и Кулидж неожиданно для себя стал номинантом в вице-президенты.
Во время предвыборной кампании Кулидж предпринял несколько поездок по штатам Новой Англии, а также южной части страны. Заранее договорившись, его сторонники назначили премию за краткую и содержательную речь, которой был, естественно, награжден сам Кулидж. Это был не совсем чистый предвыборный трюк, свидетельствовавший, что Кальвин научился правилу, что в политике любые доступные средства хороши.
В то время как Гардинг упивался победой и устанавливал свои порядки в Белом доме, Кулидж почти не проявлял себя. Ему явно не нравилась дешевая реклама, практикуемая президентской супружеской парой, но вмешиваться в их дела он не собирался, да и не имел на это полномочий. Кулидж мечтал спокойно отсидеть в своей резиденции четыре года и возвратиться к активной политической деятельности, возможно использовав свое вице-президентство для будущих претензий на высший пост. Появились даже анекдоты о «молчаливом Кале». В одном из них рассказывалось, как на одном из званых приемов некая дама кокетливо заявила Кулиджу: «Я поклялась, что сегодня заставлю вас сказать больше, чем два слова». «Вы проиграли», — ответил вице-президент и больше не произнес ни слова. Репутация «молчаливого Кала» безусловно была неприятна Кулиджу. Он вспоминал о ней, когда стал президентом. Однажды он заявил: «Я думаю иногда, что американский народ хотел бы иметь в качестве президента торжественную задницу, и я в этом смысле ему подхожу».
Второго августа 1923 г. Кулидж находился в штате Вермонт у своих родственников, в доме которых не было ни телефона, ни радио, ни даже электричества. О внезапной смерти Гардинга он узнал вечером сначала от соседей, а затем от специально присланного из города Монтпилиера — столицы штата — клерка. Тот появился в местечке вместе с толпой репортеров. Став новым президентом, Кулидж ночью на 3 августа принес клятву перед местным нотариусом при свете керосиновой лампы. На следующий день он направился в Вашингтон, где снова произнес ту же клятву, теперь перед председателем Верховного суда.
Оказавшись в Белом доме, Кулидж почти сразу столкнулся с чередой скандалов, которые тщательно скрывал Гардинг и которые Кальвин теперь решил тщательно расследовать. В каком-то смысле это была его месть покойному и его супруге, которых он винил в том, что его ранее считали безгласной фигурой. По инициативе Кулиджа и ряда членов Конгресса было начато расследование дела «Типот-Доум», а вслед за этим других коррупционных скандалов. Попутно он потребовал ухода в отставку высших чиновников, которые, как предполагалось, были замешаны в коррупционных схемах. Увольнения начались с генерального прокурора Догерти, который отказался сотрудничать с сенатским расследованием.
В то же время ряд ведущих членов бывшего кабинета сохранили свои посты. Среди низ был прежде всего Чарльз Хьюз, который хорошо проявил себя на посту государственного секретаря. Через два года, когда он ушел в отставку и стал заниматься частной юридической практикой (позже он был избран в Верховный суд), его заменил Фрэнк Келлог, который также показал себя рассудительным дипломатом и выступил с несколькими важными инициативами. На своем посту остался и секретарь казначейства Эндрю Меллон, банкир и промышленник, который при Гардинге не смог проявить талант администратора. Он проводил теперь курс на сокращение внутреннего и внешнего долга страны, на содействие бизнесу. Кулидж несколько раз называл Меллона своим «премьер-министром». Постепенно росло в администрации влияние секретаря по делам торговли Герберта Гувера, проявлявшего все большие стремления к самостоятельным решениям. Кулиджу это не нравилось, но он считался с Гувером как с опытным руководителем, хорошо знакомым с вопросами продовольственного снабжения. Гувер оставался министром до того момента, как вступил в борьбу за президентское кресло в 1928 г.
