Первая рабочая неделе пролетела быстро. Невольно прокрутила в голове насыщенные работой дни. Вчера вроде был понедельник, а сегодня уже пятница. За пять дней успела со всеми познакомиться и всех запомнить. Коллектив был не плохой. Хотя для узнавания коллег нужно гораздо больше времени. Во всяком случае, первое впечатление было именно положительным, а не отрицательным. Работой, как начальник и обещал, загрузил. Я была совсем не против. Хотя бы из денежных соображений. Деньги у меня почкованием не размножались — их нужно было зарабатывать. Хотя отец регулярно зачислял мне некоторую сумму на карту, я предпочитала жить на «свои», а родительскую помощь оставить, как резервный фонд. В какой-то степени, из принципа и, наверное, обиды не брала ни копейки. Вдруг еще счет предъявят.
Работа на новом месте по содержанию мало отличалась от прежней. Все как обычно: исковые заявления, претензии, жалобы, слушания, телефонные переговоры, консультации клиентов.
В выходные занималась уборкой и немного обновила свой гардероб парочкой платьев и несколькими юбками и, конечно, парой туфель. Одни, из которых, были ярко-лиловыми. Я просто не смогла пройти мимо такой красоты.
Всю неделю старательно гнала мысли о семье. За пройденное время я позвонила маме лишь два раза. Такая редкость звонков не была нежеланием общаться. Скорее не хотела навязываться. Боялась, что очередной мой звонок помешает семейной идиллии. Но я не могла себе позволить перестать за них волноваться. Не о Вике. О ней пусть заботиться Дима. О родителях. Стандартные вопросы и двухминутный разговор. Стандартный привет от папы. Ну что ж постоянство это не есть плохо. Лишь только баб Маша волновалась за меня. Каждый день созванивались. За три года она стала действительно близким и родным человеком. Хотя никакого родства кровного у нас не было. То, что мы прошли с ней вместе сближает гораздо больше. Это было мое третье дело, тогда я еще была начинающим юристом, а у нее была большая квартира и два неблагодарных уже вхрослых ребенка, которые пытались ее всем способами выселить из ее же квартиры в какую-то глухую деревню. Судились долго и, что называется на разрыв аорты. Дело выиграли и апелляцию тоже. Вместе плакали, возле здания областного суда. С сыном она помирилась, а вот дочь так и не смогла простить такую «плохую» мать. С тех пор она стала для меня баб Машей, а я Лелькой. Вот и сейчас желала мне удачи на новом месте работы. Говорила, что все не зря и все можно преодолеть. Работа хорошая. В столице. На этой жизнеутверждающей ноте, я снова погрузилась в очередную рабочую неделю.
— Перемены идут нам на пользу, — заключил Константин, увидев меня в платье, как только я вошла в просторный и вместительный конференц-зал, стилистика которого была сугубо деловая. Ничто в нем не могло отвлечь твоего внимания. Все было сделано для эффективной и плодотворной работы. Константин Олегович как обычно восседал во главе стола переговоров, будто на троне. Очередная утренняя планерка. Я подсела к Маринке Леоновой. С ней наши «кабинеты» были по соседству. За неделю как-то сдружились. В рамках офисной дружбы она поведала мне обо всех устоях в коллективе. Вместе ходили обедать. Даже вдвоем выкидывали злополучный цветок, который за неделю реанимировался и завонял, словно из мусорного бака. Его место заняла орхидея нежно-розового цвета.
Константин Олегович сегодня был явно не в настроении, и такая же атмосфера летала в воздухе. Казалось, сейчас кому-то прилетит втык. Вот что может расстроить человека утром в понедельник? Когда рабочая неделя только началась. Хотя мы люди небольшие и заботы начальства нам чужды.
— Рвет и мечет, — шепнула мне Маринка, поглядывая на часы. — Черт, мне через полтора часа нужно в СИЗО быть. Придется перенести на после обеда.
— Он начальство, — вздохнула я, разглаживая образовавшиеся складки платья. — Ему можно.
Маринка откровенно закатила глаза. Я снова взглянула на Костю, который был хмур, недоволен и мрачен.
— Сергеев, ты какого черта с апелляцией затягиваешь? — поинтересовался Константин Олегович не совсем добродушным тоном. — Мне клиент звонит и жалуется, что в его деле полный тухляк. Просит тебя заменить. Деньги вернуть.
— Время еще есть, Константин Олегович. Я все успею, — не задумавшись ни на секунду, уверил начальника Миша, что-то помечая себе в блокноте. — Матюшин дохлого замучает. Нет терпения у него совсем. Тут нужно выждать время.
— Подумать только, Михаил, вы жалуетесь! Время у него есть. Выждать нужно, — передразнил Морозов подчиненного. — Так донеси до клиента свои планы, чтобы он мне нервы не мотал. Все оставляешь на последний день. В курсе меня держи или я буду держать тебя в ближайшие два месяца на окладе. У тебя ипотека, жена и собака, и теща приезжает. Помни об этом.
Со всех сторон послышались смешки. Под напором начальства, Михаилу пришлось смириться и просто кивнуть.
— Так продолжим… — Костя заглянул в свой ежедневник и совсем другим тоном, более нейтральным и без эмоций, продолжил: — Что там у нас по делу о банкротстве сына депутата? Евгений Борисыч?
