Самобичевание этого человека вызвало в Дилане точно такой всплеск ярости, как и в номере мотеля прошлым вечером. В словах Проктора не было ни грана искренности, но он, похоже, гордился тем, что способен на такой вот беспристрастный самоанализ.
– А теперь я буду вонять еще и этим. – Какое-то время он смотрел, как мальчик собирает пазл. – Какая же жалкая у тебя жизнь. Но придет день, когда я стану твоим спасителем, а ты, возможно, искуплением моих грехов.
Проктор покинул комнату, покинул дом, ушел в ночь 12 февраля 1992 года, начав путешествие к искуплению грехов, которое десятью годами позже закончилось огненной смертью в Аризоне.
Лицо Шеперда, поглощенного пазлом, заблестело от слез, которые появились так же незаметно, неслышно, как из воздуха выпадает роса.
– Давайте выбираться отсюда, – предложила Джилли.
– Шеп? – спросил Дилан.
Старший собиратель пазлов – его трясло от эмоций, но он не плакал – не отрывал глаз от самого себя десятью годами моложе. Сразу не ответил, но после того, как брат еще дважды обратился к нему, сказал:
– Подождите. Это не сентиментально-кровавый фильм мистера Дэвида Кроненберга. Подождите.
И хотя перемещались они не посредством телепортации, а сам механизм перемещения оставался для Дилана загадкой, он понимал, что возможны ошибки, которые могли бы привести и к более трагическим последствиям, чем показанные в фильме «Муха». К примеру, они могли появиться в настоящем на автостраде, аккурат перед несущимся грузовиком, и в результате от них осталось бы только мокрое место.
Он повернулся к Джилли:
– Давай подождем, пока Шеп решит, что знает, как вернуть нас в настоящее целыми и невредимыми.
Руки Шепа помладше продолжали летать над пазлом, пустующих мест в картинке-головоломке оставалось все меньше.
Через несколько минут Шеп постарше сказал:
– Хорошо.
– Хорошо… мы можем возвращаться? – спросил Дилан.
– Хорошо. Мы можем возвращаться, но не можем оставить.
– Мы можем возвращаться, но не можем оставить? – в недоумении переспросил Дилан.
– Что-либо, – добавил Шеп.
Джилли поняла его первым:
– Мы можем возвращаться, но не можем здесь что-либо оставить. Если мы не заберем все, что принесли сюда с собой, он не сможет вытащить нас из прошлого. В кухне у меня сумочка и ноутбук.
Они вышли из столовой, оставив Шепа помладше со слезами и практически собранной картинкой-головоломкой.
Хотя Дилан и почувствовал под рукой выключатель, он знал, что не сможет зажечь свет, как не смог остановить пулю. Во мраке, который окутывал кухню, он не видел, стоят ли сумочка и ноутбук, оставленные Джилли на столе, в чернильных лужах, какие появлялись всякий раз, когда что-то из будущего соприкасалось с чем-то из прошлого, но полагал: лужи, конечно же, есть.
Джилли закинула сумочку на плечо, взяла ноутбук:
– Все при мне. В путь.
Открылась дверь черного хода, и она резко повернулась, в полной уверенности, что вышибающие двери, выбивающие окна, накачанные стероидами гольфисты из Холбрука, штат Аризона, последовали за ними в далекое прошлое.
А вот Дилан не удивился, увидев, что в дверь вошел он сам, только помолодевший на десять лет.
Вечер 12 февраля он провел на занятиях в Калифорнийском университете. Приятель, который учился с ним в одной группе, высадил его у съезда на подъездную дорожку двумя минутами раньше.
Удивило Дилана другое: он вернулся домой чуть ли не сразу после убийства. Посмотрел на наручные часы, потом на настенные, в брюхе керамической свиньи. В тот февральский вечер он бы столкнулся с Линкольном Проктором, убийцей, выходящим из дома, если бы пришел на пять минут раньше. А если бы на шестнадцать – мог бы умереть под пулями Проктора, но предотвратить убийство матери.
Шестнадцать минут.
Он отказался думать о том, как все могло повернуться. Не решался об этом подумать.
Девятнадцатилетний Дилан О’Коннер закрыл за собой дверь, не зажигая света, прошел сквозь изумленную Джилли. Положил стопку книг на кухонный стол и направился в столовую.
– Переноси нас отсюда, Шеп, – попросил Дилан.
В столовой Дилан помладше обратился к Шепу помладше: «Эй, дружище, судя по запаху, сегодня едим торт».
– Верни нас домой, Шеп. В наше время.
В соседней комнате другой Дилан спросил: «Дружище, ты плачешь? Эй, что случилось?»
Собственный вопль, который он издал, обнаружив тело матери, мог стать соломинкой, которая переломила спину верблюда.
– Шеп, убери нас отсюда, к чертовой матери. Немедленно, немедленно!
Темная кухня начала складываться. На ее месте тут же стало раскладываться что-то яркое. В голове у Дилана вдруг сверкнула безумная мысль: а может, Шеперд способен организовать путешествие не только с места на место в настоящем и в прошлое, но и за пределы мира живых? Может, он допустил ошибку, помянув чертову мать перед тем, как покинуть 1992 год?
Калейдоскоп вертелся, раскладываясь вокруг Джилли в залитую солнцем кухню, которая заменила собой кухню, кутающуюся во мрак.
В этой кухне не витал дразнящий запах только что испеченного торта. И под ногами не поблескивали чернильные озерца.
