Нортийка молча спустилась, Раз прошёл следом, но так ничего и не сказал. Уже на пороге таверны она обернулась и молча посмотрела на парня.
— Будь осторожна. Если что-то случится, я разнесу весь город.
— Ради города — буду.
Что это значило? Раз действительно переживал за неё? А может, боялся за себя, что если что, не сдержит магию — опять вернётся боль? Но если угроза девушке вызывала в нём столько эмоций, не меньше, чем упоминание имени брата, могло ли это быть чем-то?..
Рена сделала маленький шажок назад и посмотрела Разу в глаза — голубые напротив карих, такого тёплого орехового оттенка. Они так не соответствовали всему ему холодному виду, и заметив это, девушка отчётливо поняла, как разрушилась, какой искорёженной стала вся его броня, тщательно выстраиваемая годами. Он пытался спрятаться от воспоминаний о предательстве, о боли, да так, что был готов ради беспамятства отдать всё хорошее, что происходило с ним.
Но ведь броня треснула — Раз уже сам не был уверен, что она ему нужна. Цеплялся за неё по старой привычке, пытался прикрыться остатками, но она становилась всё тоньше и тоньше. И ему нужен был лишь небольшой толчок, чтобы показать, что пора сорвать её с себя окончательно. И пусть после придётся принять на грудь целый шквал пуль, Раз же справится — он не один, ему помогут.
Но, может, Рена всё это выдумала себе, как уже три года выдумывала, что вот сейчас, что вот ещё чуть-чуть. На словах друг сделал свой выбор, а пробираться внутрь, пытаться бороться за других, а не за себя, она уже устала.
— Мне пора, — бросила девушка и быстро вышла, стуча каблуками.
Рена прошла через «Изумруд» — зал первого этажа, ресторан, больше похожий на изящную гостиную. В нём было много воздуха и зелени, а мелодия юноши, игравшего на рояле, придавала атмосфере таинственность и романтичность. Пахло вином, фруктами и морепродуктами. Ловкие официанты в зелёных ливреях внимательными взглядами следили за гостями и так спешили по первому зову, точно соревновались друг с другом за право услужить.
Выше шёл «Сапфир». На втором этаже находилось несколько закрытых комнат, и оставалось лишь догадываться, что происходит за дверями. Коридор, оклеенный тёмно-синими обоями, были украшен картинами в красивых серебряных рамах и напольными вазами с белыми розами. Слуги ходили взад-вперёд, следя, чтобы никто не нарушил покой их дорогих гостей, и чутко прислушиваясь к доносившимся звукам.
Третий этаж, «Рубин», встретил шумом и красным светом, который причудливыми всполохами ложился на лица присутствующих. Музыка, пьяные голоса, смех смешались в единый не разбираемый гам. Дым от сигар и сигарет был таким плотным, что терялись очертания людей. Танцовщики и танцовщицы скользили в этом дыму, смело подходили к гостям, извивались вокруг них и привольно клали руки на тех, кто позволял это — а позволяли многие.
«Алмаз» считался гордостью «Камня». Это был огромный зал с высокими потолками и окнами в пол. Поднявшись на четвёртый этаж, Рена залюбовалась видом ночного Киона, хотя большинство гостей смотрели вовсе не на него. Под потолком, подсвеченным мягким белым светом, на воздушных полотнах крутились акробатки, поражая гибкостью и стройностью. Белоснежные трико подчёркивали хрупкость девушек, и все они были светловолосыми, как на подбор. «Алмаз» казался настоящим царством света, и всё в нём удивляло изяществом — хотелось рассматривать каждую деталь и осторожно касаться.
Четвёртый этаж был поделён на две зоны. Рена села за барную стойку из голубого стекла — настоящую льдинку, внутри которой соединялись белые, синие и зелёные завихрения — и заказала бокал вина. Она внимательно изучала гостей, но всё чаще возвращалась взглядом ко второй части, где за длинным столом сидела компания учёных.
Химики разделились на две группы: рядовые остались в «Рубине» и шумно проводили время, элита гильдии — в «Алмазе».
Мужчины, расслабившись, поснимали строгие пиджаки, закатали рукава рубашек. Интереснее было наблюдать за женщинами — вернее, за их нарядами. Одни словно спорили, кто кого перещёголяет, и соревновались в количестве украшений, другие решили удивить своим видом и выбрали просто невообразимые цвета, фактуры или такую длину, что даже смотреть было неприлично.
Чопорные нортийки с ума бы сошли! Эта мысль вызвала хитрую улыбку на лице. Рена поправила цепочку, лежащую в глубоком вырезе, затем одёрнула рукава пиджака и, повернувшись полубоком, положила ногу на ногу.
Лаэрт сидел с краю стола. Вместе со всеми, под тост худощавого мужчины в очках, он потянулся вперёд с бокалом вина в руках. На лице играла лёгкая пренебрежительная улыбка. Он казался настоящим аристократом, который уже познал любые наслаждения и ничего его не удивит. «Так кто ты?» — вопрос так и просился.
