– А если будет выбор: смерть Лаэрта или его разработки – что ты выберешь, Раз? Дело или месть?
В этот момент он был готовить возненавидеть Рену. Нельзя задавать такие вопросы! С одной стороны была месть за отнятую жизнь, за растоптанное имя, за всю боль. С другой – мечты друзей. И что же, собственное прошлое или чужое будущее?
Он ведь так долго и усердно бежал от боли, от тяжелых воспоминаний. И все твердил себе, что они не должны вернуться. Но согласился на дело, которое срывало тщательно запертые замки, обнажало оголенные нервы и дотрагивалось до самой души. Раз хотел стать прежним, чтобы открыто встретиться с братом лицом к лицу, и в то же время боялся самого себя. Прошлый он был слишком слаб и наивен.
Рена словно знала, о чем он думает:
– Встретив брата, ты опять выпьешь таблетку и молча ударишь? Или позволишь себе честно рассказать о том, что пережил?
– Замолчи! – Раз грубо оборвал девушку. – Я поступлю правильно.
Оставит таблетки, чтобы тот слабый мальчишка не дрогнул и нанес удар. Нет, не выпьет, чтобы выпустить магию и разорвать брата на молекулы – тот сам вложил в руки оружие. Но в любом из вариантов была месть – вопрос лишь как.
– Эта боль… – начала девушка.
– Хватит! Ты ничего не знаешь о боли!
А он знал, хорошо знал, боль превратилась в верного друга, который тенью следовал повсюду.
Кион назвал магию болезнью, но у него не было волшебной таблетки, способной избавить от нее. Зато было много других, разные доктора – разные методы.
Сначала главным врачом работал мужчина, который считал, что магия подобному любому виду сумасшествия вызывает нарушение в голове. Пациентов пичкали лекарствами, от которых те не могли двигаться и видели сны наяву. Или сутками держали привязанными к стулу, оставляли в одиночестве, в комнате с мягкими стенами, а у особо буйных удаляли часть мозга – лоботомия, так это называли.
Затем, всего на пару месяцев, во главе больницы встала женщина, искренне верящая, что любой недуг можно вылечить болью. Пациентов держали в ледяной воде, запирали в узких пространствах, в которых даже рукой не пошевелить, ставили на гвозди, а чаще просто поколачивали.
Напоследок главным врачом стал тот, кого называли революционером в медицине. Гайлат Шидар. Он признал, что магию не уничтожить, но можно сдержать, и изобрел таблетки, которые блокировали ее – почти как те, что делал Феб, но без таких побочных эффектов.
Только этому «революционеру» было мало. Раз почти два года жил таблетками, пока Шидар не выбрал его для нового опыта – нового лекарства.
Пациент пережил три дня дичайшей боли, а затем, подобно цирковой собачонке, выполнял все, что велел Шидар. Эксперимент свел его с Реной. Он же позволил превратиться из затравленного зверя в человека и дал ключ к свободе. Но все равно даже с таким исходом принес слишком много боли.
Да, Раз хорошо был знаком с нею, и неважно, шла речь об истязании тела или сознания.
Опустив взгляд, он устало потер виски. Рена открыла рот для ответа, но так ничего и не произнесла, лишь покачала головой.
Уже мягче и тише Раз сказал:
– Извини. Ты тоже была там и тоже мучилась, я знаю. Я рад, что ты в деле, ты нужна нам.
«Мне», – хотелось поправиться.
В том эксперименте Рену выбрали неспроста – она только-только приехала в больницу. Гайлат сравнивал, как будет действовать новое лекарство на разных людей. Он решил попробовать не ограничить магию всю сразу, а делать это постепенно, медленно сводя проявление силы на «нет».
Разу пришлось хуже. Тело постоянно требовало старых таблеток, магия то и дело выходила из-под контроля. Рена была рядом. Поддерживала. Не из-за эксперимента, по своей воле. Но и ей пришлось тяжело, однако вспоминал об этом Раз слишком редко.
Сделав глоток, девушка ответила:
– Ну как я вас оставлю? – она убрала за ухо выбившуюся золотую прядь.
Раз улыбнулся в ответ глупой улыбкой. Этот вопрос хотелось слышать снова и снова. И видеть, как она поправляет волосы. И на других смотреть тоже хотелось – все они были нужны.
– Передай Найдеру, что он мой друг, – Раз перевел взгляд на оша и ухмыльнулся, чтобы скрыть смущение.
Тот сидел, развалившись на стуле, вертел в руках стакан и кивал в такт словам Джо, что-то увлеченно рассказывающей. Казалось, мыслями оша далеко – наверное, задумался о завтрашней поездке. И, конечно же, план он, как всегда, расскажет не сразу. К этому стоило привыкнуть и просто довериться парню, отправившись следом, или не отправляться вовсе.
Раз всегда шел. Они не разговаривали, когда к нему возвращались чувства, и, наверное, Раз не мог по-настоящему понять Найдера, но знал, что это друг. Тот, кто принял парня-неумеху, который ничего не мог дать взамен. Кто сумел создать настоящий дом и всегда заботился. Кто слушал и прислушался, как если бы они были на равных – ладно, не всегда, но все же. Иногда, в тот самый утренний час, Разу даже хотелось назвать Найдера братом.
– Он знает. И я надеюсь, когда-нибудь ты скажешь это ему лично. Скажешь, потому что захочешь так сделать, искренне.
