Женись я на другой, давно бы жил в комфорте. Привлек бы к ремонту бригаду специалистов и не существовал бы в таких спартанских условиях, когда спишь в гостевой и бо́льшую часть времени проводишь на кухне, потому что гостиная еще не готова. Но в этом есть своя прелесть. Три комнаты, которые были закончены на прошлой неделе и уже заставлены мебелью, выглядят именно так, как представляла их Лиза. Частичка ее присутствует даже в мелочах.
Подхожу ближе, приподнимая перепачканный подбородок женщины и целую уголок поджатых губ, уже устраивая свободную руку на ее бедре.
— Может, займешься чем-то другим? Тебе вовсе не обязательно делать это самой. Наймем профессионалов, раздашь задания и будешь следить за процессом, потягивая лимонад, — теперь утыкаюсь носом в ее шею, вдыхая аромат сладких духов, и расслабляюсь, когда женские ладошки ложатся на мои плечи.
Скользят по спине, обтянутой футболкой, и спускаются ниже, пряча пальцы в задних карманах моих джинсов.
— Нет уж. Пока во мне есть запал, буду трудиться сама.
За эти три месяца я слышал это раз двадцать. И, если быть честным, наверняка бы удивился, сдайся она и согласись бросить свое начинание на половине пути.
— Ты невыносима.
— Разве? — льнет ко мне, раздвигая ноги, чтобы я мог подойти ближе, и отдается моим ласкам, в запале опрокидывая на пол ванночку с валиком.
— У меня к тебе дело, — чуть позже, когда мы вместе сматываем перепачканную пленку, укрывающую паркет, Лиза смущенно краснеет, удивляя меня не на шутку. — Это касается Тани…
— Тани? — задумываюсь и киваю, когда голос Лизы кидает мне соломинку.
— Она была свидетельницей на нашей свадьбе! Не слишком-то ты внимателен!
— Точно. Четвертый размер и неприличный разрез до середины бедра, — киваю с серьезным видом и чудом уворачиваюсь от летящей в меня тряпки.
— Ах, вот как? Единственное, что ты о ней заполнил, это размер груди? — Лиза старается не рассмеяться, плохо вживаясь в роль ревнивой подружки.
— Я мужчина. И не замечать таких вещей не могу. Тем более, когда их выставляют напоказ. Мой финансовый директор весь вечер следил за твоей подружкой, в надежде, что хоть что-нибудь вывалится из лифа.
Отбегаю к дверям, когда жена грозно надвигается на меня, вооружившись деревянной палкой, которой перемешивает водоэмульсионку, и поднимаю руки вверх, чтобы усыпив ее бдительность, выхватить из ее пальцев угрожающий мне предмет.
— Я шучу. Вовсе я не смотрел на ее декольте. Если б не Славка, вообще бы не заметил.
— А ему, значит, понравилось?
— Наверное. Когда они танцевали, он глаз с них не сводил. Так, о чем речь? — отпускаю успокоившуюся жену, делая вид, что не заметил, как она облегченно выдохнула, и достаю сигарету, до сих пор не одержав победы в своей борьбе с этой вредной привычкой. Пять-шесть штук в день я все-таки уничтожаю.
— Ты ведь помнишь, что она поет?
— Смутно. Но если ты хочешь, чтобы я подтянул ее в вокале, ты обратилась не по адресу.
— С вокалом у нее все хорошо, — заступается, на секунду напоминая мне обезумившую фанатку, на глазах у которой кто-то поставил под сомнение способности ее кумира: нижняя губа недовольно поджата, подбородок вздернут, руки уперты в бока. — А вот продюсер бы ей не помешал…
Бросает, хитро взглянув на мое удивленное лицо, и небрежно отводит назад растрепанные волосы, ожидая моего ответа.
Что-то я не припомню, чтобы из-под моего крыла вылетала парочка успешных музыкантов…
— Лиз…
— Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Я ничем подобным не занимался и помог бы ей, решись она организовать производство колбасных изделий», — передразнивает беззлобно, делая шаг ко мне, и махает ладошкой в воздухе, пытаясь развеять дым, кружащий вокруг меня. — Но твоя мама… У нее полно связей. Думаю, она бы могла свести Таньку с нужными людьми. Тем более что у Петровой много рабочего материала. Показали бы демозаписи кому нужно, и, возможно, смогли бы заинтересовать…
— Ты всерьез думаешь, что Эвелина согласится? — удивляюсь, ведь для жены давно не секрет, какие напряженные отношение связывают меня с матерью.
С того дня, как мы съехали с ее дома, я не перекинулся с ней и парой фраз. Разве что только на свадьбе, и то лишь потому, что мы оба прекрасно знаем, как важно поддерживать в обществе иллюзию счастливого семейства.
— Если я обращусь к ней с подобной просьбой, она и слушать не станет. А вот ты, — не договаривает, прекрасно понимая, что мне наперед известно, какой смысл она вкладывает в свой поучительный взгляд.
Волкова с другой планеты. С той, где семья — это непросто звук, а нерушимые связи и безграничная любовь. Где поздравления с праздником — не обязательство, а крик души, желающей поделиться с близкими своими чувствами; в ней нет места секретам и обидам. Этому она и пытается меня научить, то и дело принимаясь читать лекции о том, как важно не потерять драгоценное время, лелея свои обиды.
Странная. Видит хорошее во всем, даже не подозревая, как далека от истины — в моей жизни стало таким привычным обманывать, недоговаривать и претворяться. Даже с ней.
