— Любишь трогать всякое твёрдое? — ни то с рыком, ни то с хрипом вырвался из груди голос Артёма. — Ну, давай. Потрогай, — сказав это, он взял меня за руку и, совершенно не мешкая, положил ладонью на свою ширинку. Плотно прижал. — Ну, как? Достаточно твёрдо?
Более чем. Пиздец как твёрдо.
К моим щекам и шее прилил жар. Очень хотелось отвести глаза в сторону, одёрнуть руку и забиться в уголок, чтобы пережить психологическую травму, заработанную только что, но природная упертость заставляла продолжать держаться за Пряничный член и смотреть ему в глаза.
— Вообще-то, под чем-то твёрдым я подразумевала пресс или… каменное сердце, на крайний случай…
— А держишь каменный хуй.
— Спасибо, что уточнил, а-то я начала думать, что ты вперед обосрался.
На суровом лице лишь на мгновение мелькнул намёк на улыбку. Я сама едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Но снова напустила на себя суровый вид.
— Ну, всё. Пожали друг другу всякие подробности, и хватит, — одернув руку, я попыталась просочиться мимо Артёма, но он поймал меня за талию и вернул на место у стены напротив себя. — Отпусти, — прямо посмотрела в его глаза.
— Хочешь ещё за чей-то член подержаться?
— Ревнуешь? — чуть наклонив голову набок, я не выдержала я ехидно улыбнулась.
— Для того, чтобы ревновать, нужно испытывать и другие чувства, а ты меня только бесишь.
— А! Ну, тогда пока, — стало обидно. Подняв руки, не желая касаться Артёма, я по стеночке попыталась отойти в сторону, чтобы теперь по-настоящему отсюда уйти. — Пойду к парню, которому я хотя бы нравлюсь.
— Стоять, твою мать! — рыкнув, Артём поймал меня за талию и вернул к стене напротив себя. Прижался всем телом и завёл мои руки мне за спину, чтобы я перестала его колотить по плечам и груди. — Успокойся.
— Иначе что? — хрен он меня успокоит. Бешу я его только? Что ж, это я умею делать отменно. — Отпусти! — вырвать запястья из цепкой хватки не так то просто, особенно, когда руки находятся за спиной. — Бесишь! — прошипела я ему в лицо, чувствуя, что сил на то, чтобы бороться с ним и дальше, у меня уже не осталось.
— Приятная взаимность, правда? — уголок его губ дернулся в легкой улыбке.
— Кривда.
Дышать стало тяжело. Но еще сложнее было заставлять себя не смотреть на губы, что были так близко к моим.
Тяжесть и настойчивость, с которой ко мне прижимался Артём, чтобы удержать у стены, выбивала воздух из лёгких. Голова кружилась от осознания того, что он всё ещё возбужден, а твердая ширинка вдавлена в низ моего живота, который наливался тягучим томлением.
Порыв прохладного вечернего ветра пустил по коже мурашки. Дрогнув, я глубоко вдохнула и не сразу сообразила, что это был последний вдох перед погружением в пучину сногсшибательного желания.
Требовательные губы накрыли мои. Сердце бахнуло о рёбра и забилось в бешенном ритме, когда я рефлекторно дёрнулась, чтобы отпрянуть.
Ничего не вышло. Пришлось пустить в ход зубы.
Прикусив нижнюю губу Артёма, я с удовлетворением ощутила, как он шумно втянул носом воздух, но не прекратил меня целовать ни на мгновение. Наоборот — напор лишь усилился. Язык коснулся моего языка, и теперь мурашки, бегущие по коже, превратились в искры.
Глаза рефлекторно закрылись. Тело вытянулось струной навстречу горячему твёрдому торсу. Пальцы на моих запястьях ослабли, спустились ниже и переплелись с моими, так и оставшись за спиной.
— Бесишь, сука! — выдохнул Артём горячо, прикусив мою нижнюю губу, словно из чувства мести.
— Заткнись, — прильнула я к нему снова, с трудом подавляя стон.
Поцелуй становился всё глубже и более интимным.
Артём уже не держал мои руки за спиной, не пытался меня усмирить, и уже сам, подхватив меня на руки, развернулся на месте и прижался спиной к стене. Еще никогда с таким наслаждением я не чувствовала себя главной, прижимая парня к кирпичной стене.
Мои руки забрались под футболку, а ногти мягко царапали кожу идеального торса в моменты, когда Артём обхватывал рукой мою шею или собирал в кулак волосы, чтобы притянуть меня для очередного порывистого поцелуя.
— И сам ты дурак, — выдохнула я между поцелуями. Вдоха хватило только на короткую отрывистую фразу.
— В смысле? — не понял Артём, спустившись губами к подбородку.
— Там в парке… помнишь, ты назвал меня дурой? Еще раз назовёшь меня дурой, подавишься своими яйцами.
Мои глаза закрывались от блаженства, мысли едва могли держаться в голове, но одна единственная не давала мне покоя.
Артём отстранился, обхватил моё лицо ладонями, и только отсутствие его губ рядом заставило меня открыть глаза.
— Я назвал тебя дурой, не потому что считаю тебя такой, а потому что испугался за тебя. У тебя же инстинкт сохранения вообще отсутствует, а у меня крыша отсутствует, когда я вижу, как тебя пинает под деревом какой-то уёбок.
— Это так мило, — пропищала я, сложив бровки домиком. — Кроме последнего слова. Всё, что ты сказал до него, можно цитировать в книгах.
