Остатки здравого смысла, что еще уцелели в голове у Инанны, из последних сих цеплялись за мысль, что Оксана не посмеет поднять руку на родную мать, но уверенность в этом таяла с каждой минутой. Облава не созывается только для того, чтобы припугнуть или проучить виновника. Она заканчивается только его смертью, и Оксане это прекрасно известно. После того, как Инанна столь сурово сама обошлась с собственной дочерью, ей не стоило теперь всерьез рассчитывать на ее снисхождение. Если ей суждено сегодня расстаться с жизнью, то следует принять свою смерть достойно, как подобает Старейшине рода Сванссен, однако Инанна не ощущала в себе твердой решимости умереть с высоко поднятой головой. Она все отчетливей осознавала, что вот-вот окончательно скатится в темную пучину паники, но ничего не могла с собой поделать.
Машина остановилась. Глухо хлопнули двери, и откинувшаяся крышка багажника окатила Инанну волной свежего воздуха и света, который после кромешной темноты немилосердно слепил глаза.
— Все, приехали! — темный силуэт Оксаны загородил небо, ее сильные руки подхватили собаку и выволокли наружу. — Пойдем, прогуляемся немного.
Девушка бросила оборотня на землю, навалившись на нее сверху, достала нож и в несколько взмахов разрезала опутывавшие Инанну веревки. Не успела та опомниться, как Оксана схватила ее за переднюю лапу и начала заламывать ей за спину.
— Давай, Гюльчатай, покажи личико! — процедила она сквозь сжатые зубы.
Инанне вдруг резко расхотелось вновь превращаться в человека. Пребывая в зверином обличье, у нее оставался хоть какой-то шанс отбиться и убежать, по крайней мере, имелись клыки, чтобы огрызаться. Но Оксана исключительно хорошо знала свое дело, продолжая выворачивать ее лапу. В какой-то момент боль стала невыносимой, Инанне даже показалось, что ее кости уже начали трещать. Она взвыла, содрогнулась всем телом и обернулась уже немолодой, худой и костлявой женщиной.
— Вот так-то лучше! — остатками веревки Оксана быстро скрутила ей руки за спиной и связала ноги, после чего подхватила свою мать и усадила на землю, прислонив спиной к толстому бревну. — Теперь можно и побеседовать.
Ирена ответила ей затравленным взглядом исподлобья. Выглядела она жалко. Лицо ее покрывала пыль, темнеющая мокрыми пятнами на лбу и висках, ее роскошные волосы все перепутались, и из них торчали застрявшие сухие травинки и листья. Лишь ее глаза по-прежнему пылали яростным огнем, полным ненависти, перемешанной с отчаянием. Без своих шикарных нарядов и лишенная привычного лоска Ирена выглядела именно тем, кем являлась на самом деле — старой, тощей и злобной стервой.
Она вскинула взгляд на Николая, который неприкрыто ее разглядывал, даже не особо пытаясь скрыть свое отвращение.
— Нравится, да? — прохрипела женщина. — Теперь ты доволен? Смотри-смотри, не стесняйся! Полюбуйся на то, что ты сотворил с собственной бабкой!
— Коля, и в самом деле, хватит таращиться! — бросила Оксана не оборачиваясь. — Иди в машину и сиди там.
— Ха! — фыркнул парень. — Было бы чем любоваться!
Тем не менее, он вернулся к «Мерседесу» и забрался за руль, захлопнув за собой дверь и приоткрыв окно, чтобы слышать разговор двух женщин.
— Ну что? — участливо осведомилась Оксана, заботливо смахнув носовым платком грязь с лица матери и промокнув проступившую на ее разбитой губе кровь. — Больше тебя ничего не смущает? Мы можем поговорить?
Вместо ответа Ирена попыталась плюнуть дочери в лицо, но у нее настолько пересохло во рту, что плевка толком и не получилось. Осознание полной безвыходности своего положения превратило наполнявшее душу Ирены отчаяние в судорожный приступ самоубийственного куража. Хуже все равно уже не будет. Ей даже захотелось громко и вызывающе рассмеяться, но из ее стиснутого страхом горла вырвался лишь сухой кашель.
Оксана неторопливо вытерла щеку ладонью.
— Ладно, вижу, что ты не в настроении, поэтому постараюсь излишне тебя не задерживать, — она протянула Ирене прихваченную из машины рацию. — Все кончено. Сообщи остальным о завершении Облавы, и я немедленно избавлю тебя от своего общества.
— Черта с два! — рот Ирены скривило судорогой, а потому слова у нее вырывались резко и трескуче, подобно вороньему карканью. — Облава закончится только тогда, когда ты сдохнешь!
— Не глупи! Ты давно уже не контролируешь ситуацию. Если ты сейчас отзовешь своих людей, то у них еще будет шанс спасти свои шкуры. В противном случае им всем конец!
— Они знали, на что шли! Облава должна быть доведена до конца!
— Проклятье! — в сердцах воскликнула Оксана. — Сколько еще жизней ты собираешься положить на алтарь собственного властолюбия?! Не слишком ли дорогую цену приходится платить другим, удовлетворяя твои прихоти?!
— Облава — не прихоть, а инструмент правосудия! Твой отец оказался слишком мягким, и не смог сам покарать собственную дочь, даже зная, что она отступница и убийца! Приговор тебе вынесла не я, а Стая.
