Он стащил с конфорки большой чайнище с цветами и обшарпанными краешками и стал варить чай. Вскоре они с Яшей сидели у батареи с кружками в руках, и дули на оранжевую гладь. Чай у них все равно оставался горячий-горячий. Так что сразу морщились и растирали языком небо, и губы становились такими же обшарпанными, как края чайника.
А в кухню приходили и уходили люди, кто-то дожидался друзей с очередной ночи, и когда знакомое лицо появлялось в дверях, вскакивал и бежал навстречу, как встречающий на перроне. Только Ёжик, застыв, выглядывала из-за скатерти, смотря на все вокруг мыльными глазами. Как на странный, на непонятном языке фильм.
— Интересно, — шепнул Жёлтенький, выдохнув дымок в чашку, — ее ведь тоже кто-нибудь встречает с игры?
— Не думаю, чтобы ее хоть где-нибудь ждали, — с сомнением произнёс Яша, косясь на девочку.
— Может быть и так, — стянуто сказал Одуванчик и вздохнул. — Но, думаю, она не замечает. И ей же лучше…
Дом дышал утром, и комнаты потихоньку оживали. Разминались руки, утирались слёзы, сжимались дружеские капусты и объятия.
Дети прыгали на кроватях, резались в карты и бегали по коридорам, освёщенные солнечной удачей. В комнатах сбивались кружки по интересам и проливался чай. Одуванчик травила анекдоты, сидя в обнимку с разукрашенными. Гримм закрылся в ванной с какой-то девчонкой, прихватив салфетки и кисть, и не выходил уже час. Ёжик мирно лепила шарики под столом.
А стены молча пропитывались каким-то невидимым теплом, разливавшимся из тел незнакомых доселе детей, которые нашли на этом причудливом острове сокровища. Они поверяли друг другу секреты, дарили подарки, висели в креслах вниз головой, проигрывали в «дураке» сигареты, и всё равно потом выкуривали их вместе. Они заражались солнцем и странной близостью ровесников. Примостившихся рядом. Незаметно, с упоением, они заводили друзей и выкапывали из песка сундучок, а в нём была любовь, мягкая, как золото.
***
Яша побродил по коридорным лабиринтам, вдыхая тёплое утро, и лабиринты вывели его в гостиную.
Мимо пробежал некто рыжий, держа в руках что-то, в равной степени похожее и на рыбу, и на чьи-то трусы, и залетел в соседнюю комнату.
— Девочки, скажите, что меня нет! — услыхал Яша его голос.
После этого в комнате отчетливо заскрипел шкаф.
Проигравшие пыхтели и пытались доказать, что дурак всё-таки был не переводным. Пятница латала чью-то одежду. Кто-то просто молчал и чувствовал себя хорошо. Гримм открыл дверь и выглянул наконец из ванной, растирая голову полотенцем.
— Внимание, момент истины! — прозвучал он из-под махровых складок и в последний раз яростно протер волосы — и выглянул наружу.
Комната зашуршала и заулюлюкала. Яшка удивлённо хрюкнул и поднял брови, а Пятница просто упала на ковер и зашлась хохотом.
— Ну и ну… — протянул Гримм, глядя в зеркало на свои посиневшие колтуны. — Я теперь что, гном подземный?
— Ты Салли Кромсалли, — прыснула Кира.
— Аха, щас. — ухмыльнулся он. — Я Салли Наебалли. Я до последнего был уверен, что это зелёный! Вот, видишь?? — он достал тюбик из кармана и замахал перед ее лицом. — Почему, если там внутри синее, у него упаковка
— Не вижу ни того, ни другого, — скептически сказала она. Этот тюбик такой грязный, что я вообще не стала бы смотреть, че там внутри. Хватит тыкать этой штукой мне в лицо!
— Извини, — смутился он.
— Да ладно. Тебе идет, кстати. Так что хватит бздеть.
— Спасибо, — вздохнул Гримм и плюхнулся на пол рядом с ними. — Закурить не будет? Благодарю. — он стащил сигарету, и от крашеных пальцев она покрылась тёмными пятнами. — Ну, синий так синий! Цвет покойников, морей и Когтеврана. Видимо, такова моя судьба, а от судьбы не уйдёшь.
***
После Гримм, матерясь, стал настраивать разладившуюся гитару, проклиная новые струны. Кира Пятница постелила в углу большой плед, Одуванчик принесла оставшиеся бутерброды с паштетом, и получился небольшой пикник в лесу из стен в цветочек.
На запах паштета тут же откуда ни возьмись пришёл большой серый кот и завертелся под ногами, крутя наглой мордой и зыркая глазами по сторонам. Кота поймала Кира и уселась на плед с ним в обнимку. Гном подземный приземлился рядом, положив у ног жёлтенького гитару, перевернутую вниз струнами. На неё поставили тарелку. Яша и Одуванчик сидели дальше, продолжая полукруг, иногда подкармливали кота паштетом с пальцев.
Яша вдруг оказался очень близко к этим людям. Словно утром на гитарнике, чужие ноги и родные души касались друг друга. Чувствовался запах сигарет от пальцев жёлтенького, краски от волос Гримма и чего-то лёгкого и цветочного от Пятницы. Воздух пропитался волшебством от этих внезапных посиделок друзей, которым всё равно, как ты выглядишь и что за жизнь у тебя за спиной, надо просто как-то скоротать день. И они коротали его историями.
