Прятки полностью

И тут он понял, что у него всё было. Детство, дом, и приставленная к березе железная дверь. Голос мамы, строгой и суетящейся, и его чудесный и жестокий отец. Было тело, такое знакомое и привычное. Всё это время у него были эти руки, делавшие для него всё в течение дня. Эти глаза, которыми он так привычно видел мир вокруг. Голос в голове, которым он думал и читал. Он вспомнил, как он привык видеть этот мир вокруг себя, и сколько времени, сколько долгих лет он прожил в этом мире, и все эти годы так сильно его любил… И вот, этот бесконечный, этот его привычный мир вдруг заканчивается, и вместо него начинается что-то чужое. Всё закончилось. Вмиг исчезло, как отрезанное ножом. И тогда, наконец, он понял, что этого мира у него уже никогда, никогда не будет. Ни молодости, ни планов, ни здоровых рук и ног, ни любви, семьи… Это — закончилось… — хотел подумать он, но не успел.

Вокруг стало очень темно и холодно.

***

Яша вынырнул и судорожно вдохнул, чувствуя, как трясёт все тело. Никак не мог надышаться.

В доме прохладно, и по спине все еще стекает невидимая вода. Он обхватил себя руками — рукава были сухи. Это вернуло его в реальность.

Он вспомнил. Резкий, свистящий разрез — и воспоминания неизбежно растекаются в груди. От них уже не отделаться.

Вспомнил.

Некоторые, слишком страшные вещи человек по природе своей забывает. К ним лучше не прикасаться. И в числе таких вещей — рождение и смерть.

В доме погас свет.

И вдруг часы пробили полночь.

Вдруг стало очень темно и холодно. Словно весь дом погрузился в тяжёлую воду.

Стены внимательно следили за каждым движением. Лампочки застыли. Ноги перестали слушаться и тряслись, как в конвульсиях. Дом стал большим и голодным, а Яша маленьким. И тёплым. И, пожалуй, очень даже съедобным. Дверь (может, ему почудилось?) сама собой завиляла на петлях и облизнулась.

И защелкали секунды, как шестерни в мясорубке. Коридор-конвеер задвигался. В комнате спрятаться было негде.

Яше пришлось выглянуть наружу.

Он затрясся и посмотрел в темноту. Он был мишень. Яркая, пульсирующая перед взглядами бесконечных кресел, кукол, половиц и дверей. Позвоночником он чувствовал, что он на прицеле. Кто-то лежит, застыв от напряжения и дышит в один такт с ним. Просчитывает его движения. На секунду задерживает дыхание, чтобы не сбивать прицел, и нажимает на крючок, где-то там, по другую сторону тонкой натянутой нити… Или струны.

Надо было бежать.

Пока струна не лопнула.

И в следующую секунду он побежал, куда глаза глядят, а в глазах были слезы, поэтому бежал он в никуда.

Вот теперь игра началась по-настоящему.

Голос в голове пропадал, уступая место слепоте. Но потом, на секундочку, все же пробился и заговорил:

Тише… Тише.

Так ты точно никуда не спрячешься.

Я тебя знаю, тебе страшно, тебе тошно от самой мысли, что это снова произойдёт, и будет темно, и плохо, и вся жизнь пронесется перед глазами кричащим поездом, и закончится. Но ещё не всё потеряно.

Ночь только началась. Волк еще наверняка просыпается и бродит медленно, неуклюже, стряхивая с себя сон. По крайней мере, очень хочется в это верить. Дыши. Ступай тише. Не теряй времени на пустые движения. И дыши.

В доме было предательски темно и тихо, каждый шаг и поворот — словно путешествие по минному полю. Яша спиной чувствовал, как смотрят на него спрятавшиеся паучьи глаза и прямо прожигают его сладким ощущением своего превосходства. Ничего, сейчас не время для самоуничижения. На том свете похныкаем. Яша инстинктивно снял ботинки и оставил их на полу, и дальше продвигался в носках, на полусогнутых ногах. Стараясь держаться ближе к полу и стене. "Отец бы оценил". Приседал на корточки, когда потихоньку выглядывал за угол — так незаметнее. И всё время прислушивался, нет ли где знакомой ритмичной поступи.

Надо было прятаться.

Долго он ещё сможет бесшумно бегать, как в детстве, залезши на заброшку? Сейчас всё было по-другому. Он плохо видел, ему было страшно, он устал. Спустя некоторое время оказалось, что красться, как спецназовец, очень даже утомительно.

Надо было заканчивать со всём этим и просто прятаться, неважно, куда, просто передохнуть, а потом, быть может, набраться смелости и пойти перепрятаться куда-нибудь получше.

Снова коридор, по бокам комнаты, комнаты. Вот очередная гостиная с диваном и шкафами. Яша осторожно приблизился к полу закрытой двери и заглянул внутрь. Плохая идея. Почти негде укрыться, некуда залезть.

Тук-тук-тук-тук. Послышалось где-то в недрах дома, в темноте.

К черту, неважно!

Он пулей залетел в комнату и начал судорожно осматриваться вокруг в надежде, что найдёт что-нибудь на роль убежища. Шкаф — не то, никаких дверей, просто полки и бесполезные книги. Пустой аквариум. Большой диван — можно было бы залезть внутрь, но гул и скрип от поднятой — и, что важнее, опустившейся обратно — сидушки будет слышен на весь дом. Такое надо было делать заранее. А жаль, чертовски жаль.

Яша замер, заледенел.

Шаги приближались.