– Я на них отвечу лишь в высоких инстанциях, – сказал Клеменс. – Вашему командованию. Какой мне смысл все рассказывать вам? Вы ничего не решаете. Вы рядовые солдаты. Пиф-паф, и ничего больше. Доставьте меня вашим начальникам. Вы обязаны это сделать.
– Ты глянь, как он заговорил! – удивленно произнес Дубко. – Еще и кочевряжится! Строит из себя важную персону!
– Да и черт с ним! – махнул рукой Богданов. – Пускай себе строит кого хочет! Мы и без него знаем, что к чему. Заранее вычислили и его, и всех прочих красавцев.
Богданов помолчал и задал еще один вопрос:
– Ну а сдался-то ты нам зачем? Это ты можешь нам сказать?
– Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать оловянного солдатика! – мрачно ответил Клеменс. – Когда я нужен – вытаскивают меня из коробки, когда не нужен – прячут обратно. Да ладно, если бы только это! Можно жить и в коробке, если там не дует. Но когда меня выставляют на доску в качестве пешки…
– Сказано образно, но и понятно, – сказал Дубко. – Где-то мы такие слова уже слышали, причем совсем недавно… А, ну да, конечно! Что-то такое, сдается, говорил тот самый спецназовец, как его?.. Гельмут, что ли?
– Ганс, – подсказал кто-то из спецназовцев.
– Ну, пускай будет Ганс, какая разница… Эк, как они запели ладно да складно! Просто-таки одна и та же мелодия! С чего бы?
– А с того, что они и есть пешки, – сказал Богданов. – Одноразовые фигурки. Как им еще петь?
– Так ведь все прочие отчего-то не поют! – Дубко пожал плечами.
– Не поют, потому что дураки, – сказал Богданов. – А эти, видать, поумнее. А впрочем, какая нам разница? Для нас хорошо то, что хорошо кончается.
– И то правда… – согласился Дубко.
Откуда-то сбоку раздался едва уловимый шорох. Бойцы насторожились.
– Это мы, – раздался из темноты голос Малого. – Так что расслабьтесь. А то еще стрельнете сдуру… Знаю я ваши повадки!
Вскоре из мрака возникла целая процессия: Малой, Терко, а за ними и солдаты, тащившие на самодельных носилках какой-то груз.
– Нашли? – спросил Богданов.
– Как видишь, – ответил Терко. – Все, ребята, мы пришли! Кладите груз на землю и малость передохните! – Эти слова были обращены к солдатам.
Какое-то время все молчали, а затем Богданов осветил мертвое тело фонарем и спросил у Клеменса:
– Это он?
– Он, – ответил Клеменс. – Бывший капитан Мартин Векслер. Прекрасный летчик, исполнительный офицер…
Что-то в словах Клеменса было такое, что заставило Богданова насторожиться. Какая-то недосказанность, что ли. Или иносказание…
– Посветите, – сказал Богданов и наклонился над телом.
Богданов хотел осмотреть тело, насколько это было возможно в условиях темноты. Вячеслав был опытным исследователем (равно, впрочем, как и остальные спецназовцы), и поэтому он без особого труда установил причину смерти капитана Векслера.
– Глянь, Степан, – обратился он к Терко как к самому опытному из своих бойцов. – И что ты скажешь?
– Скажу то же самое, что говорил, когда мы только-только обнаружили тело, – ответил Терко. – Мы, значит, с Георгием его обнаружили и, понятное дело, подвергли осмотру. Вопрос в том, по какой такой причине он помер? И это очень интересная причина… Вот и ты ее заметил, не правда ли?
– Да, заметил, – сказал Богданов. – Не в парашюте тут дело, который якобы не успел раскрыться… И огнестрельных ран на нем вроде как не наблюдается. И ножевых – тоже. Такое впечатление, что его просто придушили. Причем со знанием дела. Мастерски придушили…
– Вот и мы с Георгием пришли к такому же мнению, – согласился Терко. – Вопрос только – кто это сделал и зачем.
– Ну, кто это сделал, можно догадаться, – сказал Богданов. – А вот зачем – это действительно интересно…
Богданов выпрямился, подошел к Клеменсу и посветил ему фонарем в лицо. Свет был ярким, режущим, однако Клеменс не заслонился рукой и даже не отвел глаз.
– Так ты говоришь, что твой командир разбился из-за неудачного прыжка? – спросил Богданов у Клеменса.
– Так и есть, – спокойно ответил Клеменс.
– Ну а на самом деле как дело было? – спросил Богданов. – Что вы с ним не поделили?
– Ты что же, патологоанатом? – с вызовом спросил Клеменс. – Умеешь определять причину смерти с первого взгляда?
– Я много чего умею, – ответил Богданов. – Ну так что там у вас случилось? За что ты его придушил?
– Не ваше дело, – после молчания ответил Клеменс. – Это наши дела. Вас они не касаются.
– Ну это как сказать, – не согласился Богданов. – Может, и касаются… Твой капитан был бы отличным источником информации.
– Это вряд ли, – усмехнулся Клеменс.
– Почему же так?
– Векслер – фанатик, – ответил Клеменс. – Дурак, работавший за идею. Конечно, от денег он не отказывался, но идея была для него важнее, чем деньги. Уж он бы вам в руки не дался бы. Отстреливался бы до последнего. А потом прикончил бы сам себя: у него при себе была ампула с ядом. Но прежде он бы прикончил меня. Пристрелил бы или прирезал бы… Я знал, что все так и будет, поэтому мне не оставалось ничего другого, как прикончить его. Он был сильнее меня, но я напал на него внезапно…
Клеменс помолчал, о чем-то подумал и продолжил:
