— Его величество начинает думать, что тебе зря дали знак охотника. — Отец устает орать и снижает тон. Теперь он шипит, подобно змее. — Вот уже три года ты гоняешься за одной особью, в то время как другие охотники приводят в столицу по сотне за раз! В Совете шепчутся, что ты путешествуешь, пользуясь служебным положением, а о ведьме и думать забыл. Либо ты хреновый ищейка!
Мне сказать нечего, и я молчу. Если признаюсь, что каждый раз при встрече с Аяной я даю ей возможность бежать, выжидаю время, а потом отправляюсь за ней следом, меня казнят тут же. Ладно, не тут же, но завтра точно. А почему я это делаю? Почему подставляю себя и позволяю жить одной ведьме из сотен других?
На эти вопросы у меня нет ответа. Я помню, как встретил ее впервые — испуганную, изможденную, в этом ее дурацком девчачьем платье… Глаза как у олененка, губы дрожат. Тогда мне не хватило сил убить ребенка.
Сейчас ей, должно быть, лет восемнадцать-девятнадцать. Она взрослая девушка или уже даже женщина, и она, по словам короля, опасна… Ведьмы в приоритете. В них вплетена магия природы, и эта магия мешает общему магическому фону, сетью раскинутому над миром. По последним данным, ведьм осталось чуть меньше трех десятков — на год поисков от силы.
Что касается Аяны…
— Почему, сын? — теперь уже с какой-то жалостью в голосе спрашивает отец. — Отдай эту цель кому-то другому!
— Нет. — Я вздрагиваю.
— У тебя с ней свои счеты?
Я отвожу взгляд, делаю глоток. Вино согрелось в руке, но лучше не стало: кислит.
— Я поговорю с его величеством, — бросает отец. — Скажу, что Аяна на коротком поводке и ты с ней обязательно поквитаешься… за что-то. За что хоть?
— Не твое дело. И уж точно не короля.
— Сын…
— Хватит, па. — Я оставляю бокал на столе и поднимаюсь. — Ты вызвал меня на личный разговор и оторвал от преследования Аяны. Она сейчас в двух тысячах километров отсюда, я потратил три недели на дорогу, и еще столько же понадобится, чтобы вернуться.
— Не упусти ее! Каждая особь в этом мире должна быть казнена, ни одной нельзя оставить!
Я киваю на прощание и выхожу из кабинета. Каждая особь… За что их казнят, не знаю даже я. Нет, то есть официальная причина всем известна, но какова настоящая?
А может, она и есть настоящая. Странность только в том, что драконья кровь есть и во мне, но я не чувствую ее призыва карать всех без разбора. Мой отец тоже только выполняет приказы своего дяди, а ненависти в его сердце нет.
Три недели спустя я паркую мобиль, выданный мне главнокомандующим, неподалеку от дома, где живет Аяна.
Девчонка глупа, если думает, что в больших городах можно затеряться. В них-то как раз найти ее труда не составляет. Приходится обнаруживать себя, чтобы Аяна срывалась с места и бежала дальше. Я гнал ее на край мира, чтобы ни один охотник, кроме меня, не знал где она.
В Уланрэйской тайге ищейки часто пропадают, там Аяне будет намного безопаснее. Что ж она никак этого не поймет!
Я сижу в мобиле, склонив голову на руль. Скоро закончится рабочий день и Аяна вернется в свою крошечную комнатушку. Я бывал в ней до того, как отец вызвал меня, нервно ходил из угла в угол, ждал. Кроме узкой кровати, другой мебели в комнате нет. Как она живет в таких условиях? Хотя… я же сам в этом виноват.
С улицы доносятся торопливые шаги. Аяна спешит, не глядя по сторонам, и не замечает мой мобиль.
Пора.
Я оставляю дверцу открытой, шагаю к дому и поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Комнатушка ведьмы находится под самой крышей, в конце коридора. Я встану на пороге, и ей некуда будет деться. Не в окно же прыгать? Как-то раз она прыгала, но там был первый этаж.
Я замираю у двери. Поисковик на груди пульсирует и жжется, как всегда бывает при приближении к особи. Приходится сдернуть артефакт и сунуть его в карман, иначе рискую получить ожог.
Аяна шуршит бумажным пакетом, а потом звуки стихают. Она не раздевалась, точно знаю: почти каждый раз я застаю ее в верхней одежде и обуви. Неудобно, должно быть, спать все время одетой.
Прижимаюсь лбом к двери. Хаотичные мысли никак не желают оформиться в одну, правильную, и я не могу найти в себе сил ворваться к Аяне прямо сейчас. Она устала: работать грузчиком на фабрике нелегко. Как ее вообще туда взяли? Но другой работы в этом городке нет, с тех пор как население из восьмидесяти тысяч человек сократилось до двух тысяч. Отец сказал, что охотники приводят каждую неделю по сотне особей… Лжец. Их гораздо больше.
Я стою так долго. Час или два. Затекли ноги, шея, а я все стою.
Заснула, наверное.
Я осторожно сую отмычку в замок и проворачиваю. Раздается тихий щелчок. Приоткрываю дверь так, чтобы не скрипела, и вхожу в комнатку.
На полу стоит масляный фонарь, зажженный. Аяна спит на кровати, как я и думал — в одежде. Не реагирует на шорохи: у нее нет сил проснуться.