Лицо серое, потрескавшиеся губы приоткрыты. Под глазами темные круги, на щеке справа грязный развод. Пыльные волосы заплетены в тугую косу. Она сильно изменилась с нашей первой встречи. Выросла, растеряла девичье очарование, стала похожа на обычную жительницу трущоб. Ей всего восемнадцать, а выглядит на сорок, и в этом тоже моя вина.
Я слишком жалостливый, и у меня сжимается сердце. Но лучше ее буду преследовать я, чем кто-то другой. Со мной она хотя бы жива.
А нужна ли ей такая жизнь?.. Нужна, наверное, иначе она давно бы сдалась.
Аяна всхлипывает во сне и внезапно распахивает глаза. Видит меня, бледнеет. Ее взгляд мечется по комнате, застывает на окне, но глаза тут же тухнут. Она понимает, что нет ни единого шанса выбраться.
— Забирай, — шепчет она слабым голосом. — Я больше не могу так.
Может. Сейчас в ней говорит физическая усталость, но стоит немного отдохнуть и выспаться, как силы вернутся и наша гонка продолжится. Она хочет жить, а я ее оберегаю. Я должен делать вид, что ищу ее по всему свету, чтобы меня не казнили. Если меня казнят — Аяну передадут другому, и уж он с ней церемониться не станет.
— Пойдем, — прошу я негромко и протягиваю руку. Когда ее пальцы оказываются в моей ладони, помогаю встать. Тощая, слабая, сонная. Плетется рядом со мной безропотно.
Что творится в ее душе? О чем она думает? Неужели и впрямь прощается с жизнью?
У нас есть три недели, чтобы добраться до столицы. И я должен ехать в ту сторону, чтобы не привлекать внимания стражей. За мной следят, как и за всеми охотниками, и пусть мне часто удается уйти от слежки, однажды это сделать не получится.
У нас есть три недели, во время которых у Аяны будет возможность сбежать. Только бы она решилась на это снова, только бы решилась…
Я сажаю ее в мобиль, запираю дверцу, иду на водительское место. Аяна откидывает голову, засыпает. Труба выплевывает облако пара, двигатель урчит, и мобиль уносит нас из Уэлт-Пирса на Королевский тракт.
По пути в столицу с десяток городов и деревень. Где-то мы будем ночевать, где-то — останавливаться поесть. Я не могу взять Аяну с собой в мужской туалет и в баню, придется связывать ей руки и ноги. А нож, который я оставлю рядом с ней, окажется там совершенно случайно. Забыл спрятать, бывает. И мешочек с монетами будет лежать на видном месте из-за моей оплошности.
Сливочная каша, на которую я с полным ртом слюней смотрела еще вчера вечером, наконец-то оказалась в моей чашке. Разогретая в печи с куском масла, она была божественна. Ну или два дня голода так на меня повлияли, что мне бы и полено показалось вкусным.
— Ешь, ешь, — повторяла Эгра, пока я уплетала кашу, а она заводила тесто на пироги. — Худая какая, смотреть не на что.
Я поперхнулась, глотнула молока. Задумалась, где здесь посреди тайги находится пастбище, но мысль улетучилась.
Худая? Я за последние три года неплохо набрала вес, жила-то без переживаний и в полной уверенности, что меня наконец оставили в покое. Спала в ночном платье, а не в пальто. Мылась не спешно, волнуясь, что охотник застанет меня в душевой, а с удовольствием и отмокала в ванне иногда по часу. Ела вкусно и много, даже булки сама пекла и наслаждалась готовкой. В общем, восстанавливалась как могла.
— Меня же не прогонят, да? — спросила я с надеждой. Отложила ложку, отодвинула пустую чашку. От недосыпа и усталости глаза слипались, но спать средь бела дня, когда хозяйка дома работает, мне бы совести не хватило. — Не таким я представляла себе собрание, но вроде все прошло хорошо?
— Не прогонят. Ты доказала, что ты одна из нас, а мы только рады новеньким. Спасаем кого можем. Горан в начале лета ездил в город, потом рассказывал, что там на его глазах девчушку связали и в мобиль запихнули. Вампиршей оказалась. Так, пока ее в мобиль садили, она сгорела чутка. Кто ж вампиров днем-то ловит.
— А Горан не боится к людям выезжать?
— Человек он, чего ему бояться. Потому только он и ездит, на него у ищеек поисковик не сработает.
— Человек?
Я удивилась так, будто мне сказали, что уничтожение особей мне приснилось.
Эгра вывалила тесто из миски на стол, похлопала по пушистым бокам, присыпала мукой и легонько подбросила комок, взбивая. Мучное облако взметнулось в воздух и медленно осело.
— Дочь моя за человека вышла. Горана родила да ко мне в лес сбежала. Запойный он был, бил ее часто, иногда до переломов. А сила ведьмовская только от женщины к женщине переходит, так Горан и родился человеком. Дочка… — Эгра осеклась, но тут же продолжила: — Она… Погибла она. Пять лет назад, когда охотники пришли. Увели ее в столицу и там казнили. Не знаю этого точно, но кто ж ее помиловал бы. А Горан никак не поймет, что нельзя тащить к нам кого ни попадя!