– Мы тебя сразу приметили, – подхватил с другой стороны Игнат.
– Да уж, меня сложно не заметить, – я ткнула пальцем в собственный нос, по-прежнему спрятанный за чудодейственными знахаркиными припарками. Как бы третья ноздря от такой заботы не выросла.
Парни, к их чести, сделали вид, что ничего не заметили.
– За чем хорошим на базар пожаловала?
– Гата послала: кому травы отнести, у кого на товар выменять.
Появление князя запутало меня вкрай и теперь я никак не могла вспомнить, кому же нужно было отнести отвар от бессонницы. Переводила взгляд с одной лавки на другую, будто это чем-то мне помочь могло. Почему нельзя было написать? Эх, память девичья: молодца удалого верхом увидела, обо всём другом позабыла.
Пока разглядывала торговцев, потенциальных обладателей средства от бессонницы, невольно отметила, как отличаются от местных жителей мои спутники. То на одного засматривалась, то на другого, то на мужиков, что по своим делам торопились. Выше будто бы, и не такие рослые, кожа более, волосы светлее. Я и то сейчас больше на местную походила, без своих-то рыжих кос.
– Ещё немного и ты во мне дыру проглядишь, – подмигнул Игнат.
– Я прямо чувствую, как в груди горячо стало, – Макар из двоих братьев был куда романтичнее, или хитрее.
Выхватила у горе-спасителей свою сумку. От неловкости у самой разве что уши не загорелись. Ребята рассмеялись, не зло, по-доброму, так, что и мне чуточку легче стало.
– Батя у нас не из местных, северянин, – Игнат забрал обратно мою ношу.
– Что может быть севернее Драконьего хребта?
– Ну это не считая его, разумеется.
Ишь, какие они тут деловые. Делают вид, будто со всем миром знаться не хотят, выше всех. А на деле, это с их княжеством никто не знается. Если бы не наша с Айкой шалость ещё лет сто о них бы не слышали.
– Засмурнела подруга наша, – подметил Макар. – Наверное, о доме вспомнила?
– Угу, – буркнула и пошла вперёд, твердо вознамерившись избавить от ночей бессонных молочника.
– А ты сама откуда?
– В Китеже родилась, в самом сердце Великолучья.
Макар и Игнат переглянулись и едва заметно улыбнулись краешками губ. Им название столицы не говорило ровным счётом ни о чём, но больно уж понравилось, как тепло я отозвалась о родном крае.
– А какой он, этот Китеж?
– Похож ли на Родню?
– И да, и нет, – воспоминания легли мягкой шубкой на охолонувшее в горах сердце. – Люди так же заняты каждый своим делом, все спешат куда-то. Животных больше домашних, да и не домашних, увы, хватает. Дома все больше деревянные, дороги из обычной насыпи. – Макар нахмурился, а Игнат до обидного презрительно поднял одну бровь, так что я поспешила добавить: – Зато весь город утопает в зелени, прямо за воротами городскими леса, и на дичь, и на ягоды да грибы богатые. На праздники город преображается, расцветает, купцы из разных уголков съезжаются, диковинками местный люд балуют. Девицы наряжаются, одна другой краше. А для ребят конкурсы устраивают на ловкость, на силу, на смекалку.
– И что, много девиц?
Нелепый вопрос сбил меня с толку, и я чуть не рассмеялась.
Макар толкнул Игната в бок, чтобы ещё какую глупость не выдал.
– Завтра на нашу ярмарку посмотришь. Купцов заморских у нас нет, своих диковинок хватает. Ты же нам обещала, помнишь?
– Помню-помню, – отмахнулась шутливо. Вот же истосковались, бедные, по общению.
Гате идея с ярмаркой не пришлась по вкусу. Она стояла на своём, и волю свою никак не объясняла:
“Не пущу и всё тут.”
Уж я вокруг неё кругами юлилась, за малым чашку до рта не подносила, Игнат дров натаскал, Макар раздобыл корзину грибов, что в горной долине сравнимо практически с чудом.
– Я подумаю, – не спешила бабушка сдавать оборону, на том мы и остановились к вечеру, с этим раскладом и спать легли.
Наверное, впервые за это время меня не беспокоили небесные грозные твари. Я спала крепко, полная предвкушения. Что готовит мне день грядущий? Устала прятаться, притворяться, да и что душой кривить, я устала работать…
Проснулась я засветло и без чьей-либо назойливой в этом помощи. Знахарка, к моему удивлению, уже встала. Хотя меня больше удивило не это, а то, что она не растолкала сразу же меня. Водилась за ней такая нехорошая привычка.
Тише мышки за печью я встала с лавки, на носочках подкралась к старушке, чтобы осторожно заглянуть ей через плечо. Что ей понадобилось в сундуке?
– Не пыхти мне в затылок как самовар, – бросила бабушка, даже не оборачиваясь.
– Как вы узнали?!
– Как? Тебя ж за версту слыхать.
Наконец Гата обернулась ко мне, и я чуть не закричала от радости, потому что в руках у неё был красная сорочка. Не новая, конечно, по меркам красавиц Китежа даже видавшая виды. Но ведь она предназначалась мне! Разрешила-таки!
– Вот только не верещи, а то передумаю, – пригрозила Гата, а я даже язык прикусила, чтобы ненароком не пискнуть.
Умывалась, а ледяную воду и не чувствовала. Наоборот, натирала щёки, да посильнее, чтоб румяной да погожей в люди выйти.
– Бабушка, а можно снять это? – ковырнула ногтём присохшую на нос грязь. Вряд ли она по-прежнему имела лечебные свойства, скорее отпугивающие.
– Снимешь, дома будешь сидеть.