– Дай ты им порезвиться, – Радимир коснулся губами моего виска, а потом ниже и ниже, проводя дорожку из поцелуев до самой шеи. Вот уж кому лишь бы резвиться!
– Если со Славкиными хоть что-то случится, она из меня душу выпьет и не закусит, – пожаловалась, хотя сама бы сделала в аккурат то же самое.
– Ну что с ними может случиться? – Радимир обнял меня со спины, положил подбородок на моё надплечье и в таком, не самом удобном для меня, положении глядел в окно на резвящихся детей. – Самое большее, подерутся.
– Трое против одного?! – всё нутро моё материнское уже рвалось защищать и оберегать единственного сынишку.
– Зато какого одного! Дракона, – прорычал с отцовской гордостью мой князь.
Пфф! Улыбнулась, но промолчала. Драконы не умеет оборачиваться первые восемнадцать лет, к моей огромной радости и ещё большего спокойствия. Но нрав у нашего Глебушки был круче самой высокой горы нашего княжества. С этим егозой только бабушка Людмила совладать и могла.
– Он меня совсем не слушается, только с тобой смирнеет, – всякий раз ворчливо я говорила, когда Глеб послушно замирал у неё на коленях.
– Вот, отлились кошке мышкины слёзки, да, хороший мой? – и бабушкин внук кивал всему, что она не сказала бы, чем её только тешил больше.
Айка деток пока не нажила, а вот от женихов отбоя не было. Мы палисадник под окнами разбивать не успевали, как эти ящеры любвеобильные всё затаптывали, а что не затаптывали, то обрывали. Как же, сестра князя слыла первой умницей и красавицей! В мою же сторону горемычные смотрять боялись, взгляд отводили, боялись гнева владыки, оказавшемся жутким собственником.
Радимир был рад обретённому счастью. Полжизни сирой промаялся, а теперь такой большой и шумной семьёй обзавёлся.
– И всё-таки это несправедливо, – сказал муж мне в самое ухо. – Посмотри только, Добронравовых трое, а мой один.
Да вздохнул так горестно, так жалобливо… что я, конечно же, рассмеялась.
– Будет их двое, они весь замок на уши поднимет, а если трое, то и всю Родню по кирпичикам разнесут.
– Тогда лучше сразу четверо, а город заново отстроим, – ответил мой бесстрашный князь.
Родня и без того переживала много изменений за последние годы. Вместе с рассказами, обросшими невиданными легендами, о нашей свадьбе с Радимиром, ширилась по миру правда о драконах, а с ней и слава нашего княжества. Приезжали к нам гости со всех уголков света белого, кто поглазеть на чудо диковинное, а кто и счастье своё поискать.
Свадебный поезд за мной явился всем молодухам и нянькам на зависть! Девять колымаг, шелками обитых, золотом украшенных, приехали за невестой и свитой её. Солнце отражалось от самоцветов на крыше, отскакивало прочь солнечными зайчиками, от того весь наш караван словно светился изнутри. В каждой по буланной троице из лучших, что имелись у степного князя Даная. Топнет одна копытом – и звон колокольчиков на её збруе летит по округе. Пять драконов в небе парили, а один, самый маленький, вперёд поезда вышагивал: баб рёвом пугал, а детишек на хвосте катал.
Над платьем своим я два месяца билась, руки в кровь обдирала. Шила днём при свете солнца, шила ночью при лучине. Весь подол был объят золотым пламенем, рукава в цветах горных с бисером вместо маковок. Фату длинную из-под свадебного венца надвое поделила, чтоб развивалась за мной следом, как два крыла. Девиц незамужних из свиты обещанной не обделила. Выделила каждой красную парчу на сарафаны, нити серебряные да тесьму яркую. Голову каждой косник венчал жемчугом обшитый. Одно загляденье вышло!
С большим трудом отыскала я девушек, готовых разделить со мной путешествие. Многие нос воротили, а то и просто боялись. А вот, увидав, какими почестями одаривают драконовых невест, локти кусали, пешком пошли следом бы, да за жеребцами длинноногими не угнаться.
Люд простой ещё после свадьбы Всеславы и Добронрава схуднуть не успел, как мой папенька новый пир закатил на весь Китеж. Объедались гости дорогие от пуза, да над Всеславой подтрунивали, что сидела средь кадушек с соленьями, да на мужа хитро поглядывала.
Жених мой слово сдержал и Мирославу на праздник доставил. Перепугалась, бедная, пошто её невеста князя видеть хочет, самое страшное надумать успела. Глаза круглые от страха, ну точь-в-точь как у кролей Прохоровых, которых я по старой доброй традиции опять на волю выпустила. Напоследок, так сказать.
Ночь целую мы глаз не сомкнули, разговаривали по душам. Заново знакомились.
А с каким восторгом она на всё смотрела! Всё для неё было новое и диковинное. Мирославе бы волю, в каждую избу бы заглянула, что да как устроено у людей подглядела бы. Местных слушала – в рот заглядывала.
Да видать самые интересные сказки ей Бажен рассказывал: о морях ему подвластных, о тварях морских да судах быстроходных. Так в душу ей въелся, что, воротившись домой, только о княжестве Беловодья и была речь. Так и родилась у нас мысль о первой миротворческой миссии.