— А я, наоборот, про отца ничегошеньки не знаю, — вздохнула Аня. — У меня только мама. У меня и еще у десятков чужих малышей, она работает воспиталкой. И все твое детство наполнено рассказами о каких-то других детях. Маленькой я воображала, что все они мои братья и сестры.
— Если тебе все равно, с кем из братьев Рябовых встречаться, то бери Мишку, — посоветовала Маша. — Он самый добрый из всех. Правда, сбежал в какую-то глушь и торчит там безвылазно, зато доктор.
— Ну спасибо, мартышка, — вяло возмутился Олежка. — Можно подумать, я отъявленный злыдень.
— А можно подумать, ты хочешь отношений.
— Ирония нашей семьи состоит в том, — приоткрыв один глаз, сообщил он Ане, — что чем больше мама старается, тем больше мы пытаемся увильнуть от любви.
— Третий закон Ньютона, — понимающе кивнула она. — Действию всегда есть равное и противоположное противодействие. О, смотрите, Лиза идет!
Вот уж кого Маша вовсе не желала пока видеть. Она только-только перестала беситься — но посмотрите на это бело-голубое платье, чем Дымов только думал, оно же совершенно неприлично обхватывает выразительную грудь.
— Кто это? — спросил Олежка, приподнимаясь на локте.
И Маша тут же всполошилась: а что будет, если он влюбится в Лизу? Вот только гендерной интриги им тут всем не хватало!
— Никто, — буркнула она, — временная соседка по комнате, скоро вернется в Питер.
— Вы поцапались, что ли? — удивилась Аня. — Вроде все время вместе, как нитка с иголкой.
Маша не ответила, отвернувшись и надувшись.
— Привет, — сказала Лиза.
— Привет, где ты была? Я не видела тебя в спортзале, — представив всех друг другу, заинтересовалась Аня.
— В библиотеке.
Ну конечно, придумал бы что-нибудь поубедительнее. Прокувыркался с ректоршей весь второй раунд, а теперь глазами хлопает.
— Как прошел бой?
— У-у-у, лучше не спрашивай. Фея — реально берсерк.
— Это все Циркуль виноват! — выпалила Маша. — Если бы он наговорил нормальную защиту, Костик бы не пострадал так сильно!
— Машка, ты просто ищешь крайних, — укоризненно сказал Олежка. — Уровень защиты определяется организаторами таких боев, словесники не могут их превышать или уменьшать по своему усмотрению, есть же регламент.
— Ну, все равно, — раздосадованно проворчала она.
Дымов-Лизов опустился рядом с ней на плед и попытался поймать ее взгляд. Маша упорно на него не смотрела.
— Интересно, как там Глухова? — вдруг задумалась Аня. — Удивительно, человек взял и сошел с ума за одну ночь.
— Это же гениальная пятикурсница с факультета Плаксы? — припомнил Андрюша. — А что с ней?
— Нам пора возвращаться к Костику, — всполошилась Маша, не желая посвящать Олежку во все детали произошедшего.
— Она чуть не спалила Ленку Мартынову и разбила Зиночкиного оленя, — не унималась Аня. — Учитывая всю эту историю…
— Да пошли уже, — Маша тянула брата за руку.
— …с тем, что Рябову вроде как собираются убить, — жуть полнейшая!
— Что? — спросил Олежка. — Кого?
Да блин!
Глава 19
— Учитывая всю эту историю с тем, что Рябову вроде как собираются убить, — жуть полнейшая! — сказала Аня.
— Что? — спросил Олежка. — Кого?
Обомлев, Маша так сильно стиснула руку Лизы-Дымова, что тот невольно поморщился, глянул изумленно на ее перепуганную моську и сообразил, наконец, что к чему.
— Да ну тебя, Анька! — послушно воскликнул он. — Сахаров всего лишь превратил Машку в паука, неприятно, да, но не смертельно же. Очень милого паука, как мне рассказывали. Размером с крупную собаку.
— Кто это — Сахаров? — нахмурился Олежка.
— Никто, — заверила его Маша. — Это все мамины фантазии о моем идеальном парне.
Брат фыркнул и полностью потерял интерес к этому разговору. Мамины фантазии — это каждый из них проходил, это рутина.
***
Когда они вернулись в медпункт, Костик выглядел уже куда лучше, по крайней мере, его лицо больше не походило на отбивную. Он стоял, вытянувшись в струнку, а в центре палаты, по-хозяйски развалившись на стуле, нога на ногу сидела Нежная и презрительно разглядывала своего студента.
Димка демонстративно пытался слиться с бежевыми стенами, его загорелая физиономия выражала комическую скромность.
— А, еще одна порция Рябовых, — вальяжно встретила их Нежная. — Заходите, заходите, не стесняйтесь. Уверена, вам тоже интересно послушать о подвигах Константина.
У нее был такой самоуверенный вид, какой бывает только у тех, кто абсолютно прав и не испытывает никакой вины. Маша, оробев, переглянулась с Олежкой, просочилась в палату и встала рядом с Димкой у стены. Теперь они представляли собой идеальную лесенку дураков: самый высокий — Олежка, потом Димка, потом Маша. Зрители, совершенно не уверенные в том, что желают смотреть этот спектакль.
— Так что же, Мария, — насмешливо протянула Фея-Берсерк, — кажется, вы из тех, кто скандирует в первых рядах «сжечь ведьму».
— Вы избили его! — пробормотала она, но уже без прежнего пыла. Тут явно было все не так просто.
— Потому что… — Нежная, выгнув бровь, выжидающе повернулась к Костику.
— Потому что я использовал наговор берсерка, — ответил тот четко, как на уроке. Его уши полыхали.
Сначала Маша решила, что ослышалась.