– Орест вернулся, – вздыхает Пенелопа. – На море его корабли, а в гавани Пилад, и нам придется искать другую возможность вывезти тебя.
– Орест? Он вернулся? Как он?
Пенелопе нужно мгновение на то, чтобы осмыслить эти слова, она не знает, как понимать внезапную дрожь в голосе Клитемнестры, ее восторженное воодушевление.
– Он… с ним все в порядке. Он такой же, как раньше.
– Он не пострадал во время путешествия? Бурь не было?
– Сейчас он во дворце, такой же надутый и молчаливый, как обычно.
– Он не надутый. Он никогда не дуется! Конечно, он расстроен, но он храбрый. Он у меня очень храбрый.
С тех пор как Орест был отправлен в Афины, мать видела его одиннадцать раз. Восемь из них он приезжал к ней, и стоял перед ней как примерный мальчик, и рассказывал все, что выучил, и показывал навыки, которые освоил. Дважды она навещала его и гордо стояла у окна, наблюдая за тем, как он обучается искусству войны. Однажды он бежал ночью во главе отряда воинов по тропинке к той лачуге, где они прятались с Эгистом, и бросил копье, которое убило ее любовника, потом на всякий случай пронзил его насквозь мечом, а после повернулся к матери. Но она уже сидела в седле, как приказал ей Эгист, скакала прочь, голова лошади устремлялась вперед, а ее собственная была повернута назад, чтобы видеть мужество сына-воина.
А значит, ей не пришлось объяснять сыну ничего из нижеследующего: что значит, когда у мальчика ломается голос, почему у него выросли волосы в неожиданных местах, как разговаривать с девочками, как заштопать одежду, как готовить, как судить в суде, когда прецедент неясен, и каким был его отец. Другие люди разъяснили ему некоторые из этих сложных вопросов – в последнем случае она удивилась бы, узнав, насколько хорошо Орест себе представляет, каким был Агамемнон как человек и как царь. Ей не пришлось слушать, как он, тринадцатилетний, бушует и топает ногами, провозглашая, что все на свете устроено ужасно несправедливо, просто ужасно несправедливо, и что его никто не понимает.
Ей не приходилось справляться с ним, когда он не желал есть то, что ему не нравится, или обзывал ее глупой и старой, или отказывался учиться и оскорблял учителей. Встречаясь с матерью, Орест вел себя идеально и поэтому оставил идеальное впечатление – как, впрочем, и она. Это Электре выпало жить рядом с Клитемнестрой все годы, пока та управляла царством, и говорите про Электру что хотите, но ее подростковая мрачность даже у меня вызывает восторг. Пенелопа же, конечно, видела все это и большее в собственном сыне и, вероятно, из-за этой близости к нему не понимает, когда Клитемнестра спрашивает о сыне, который хочет убить ее:
– Он хорошо кушает? А зубы натирает углем? Очень важно следить за зубами.
– Я понятия не имею о гигиене его зубов, – отвечает Пенелопа. – Но я видела, что Электра кладет ему еду в рот, когда он отказывается есть. Это очень странное поведение, но от голода он, значит, не умирает.
Клитемнестра резко кивает: хоть какая-то польза от этой девчонки.
– А его друзья, у него хорошие друзья?
– Среди воинов у него есть Ясон и Пилад, оба кажутся очень преданными.
– Пилад – хороший человек, не даст моего сына в обиду. Он много говорит обо мне?
– Можно сказать, ни о чем другом он и не говорит.
Клитемнестра всплескивает руками. Надо же, ее сын говорит о ней! Он вообще не очень-то разговорчив, но, по крайней мере, он думает про нее. Потом ей приходит в голову более важная мысль:
– Если Орест вернулся, значит, Электра ищет меня на острове?
– Объявлено, что нет. Объявлено: они верят, что ты сбежала.
– То, что объявлено, – это для дураков без воображения.
– Негласно, – признается Пенелопа, – Пилад и его воины каждый день ездят на охоту. Добытую дичь они привозят во дворец, к столу, как благодарность за мое радушие. Охотясь, они заглядывают в каждый дом, каждый уголок и в каждую лесную избушку на острове. Ясон отправился с воинами на Кефалонию, они там рыбачат в каждой бухте, пещере и гавани. Насколько я понимаю, рыбы они до сих пор не поймали.
– Они знают, что я здесь.
– Электра подозревает, в этом я уверена.
– Как же так? Ты ведь у нас вроде умная, уточка. Разве ты недостаточно умная?
– Может быть, – бормочет Пенелопа, – слухи о моем уме навредили мне. Может быть, твоя дочь тоже считает, что я умная.
– Но я в любом случае не могу оставаться здесь, – фыркает Клитемнестра, обводя царственным жестом помещение. – Тебе придется перевести меня в какое-то более безопасное место.
– Пока тебе вполне безопасно в доме Семелы. Мои женщины смотрят за дорогой. Если будет какой-то намек на опасность, тебя переведут.
– Почему я не могу вернуться в храм? Там было еще хуже, чем в этом домишке, но, по крайней мере, там я была в убежище!
– Электра предложила награду некоторым женщинам на острове, чтобы они следили за храмами. Конечно, они подчинились ей, чтобы не считаться предательницами.
Улыбка Клитемнестры похожа на улыбку крокодила.
– Но они рассказали об этом тебе. Конечно. Что сказал бы мой сын, если бы знал, чем вдовы Итаки на самом деле заняты в темноте?
