– Твою… честь? – он спотыкается об это слово, и на миг кажется, что он расхохочется, но ему удается превратить это в улыбку, и он держит Леаниру перед собой, крепко сжимая ее за плечи, то ли по-братски встряхивая, то ли по-супружески обнимая. – Я не думал, что у кого-то еще осталась честь, которую надо защищать. У меня так точно нет. Ты сама прекрасно знаешь, что если я буду царем Итаки, то мне придется спать со шлюхой царицей. Так положено. Ты знаешь это. Но люблю я тебя. Только тебя.
– Ты действительно присылаешь налетчиков? – Леанира сама еле слышит собственный вопрос. Она так устала, ее тянет к земле, кости кажутся такими тяжелыми. – Ты присылаешь разбойников на Итаку?
– Да, – просто отвечает он, – присылаю. Я задумал это для того, чтобы заставить ее побыстрее принять решение, пока не понаехало еще больше женихов, которые могут осложнить дело. А теперь я просто собираюсь взять силой все те богатства, которые она не хочет отдать мне путем брака. Так или иначе они будут моими.
– А я? – спрашивает она.
– И ты, – отвечает он. – Во что бы то ни стало ты будешь моей.
– Так давай сейчас убежим. – Она чувствует, как он застывает, но продолжает, пьяная от лунного света. – Ты ведь слышал, что она сказала. Она не выйдет за тебя. Тебе придется силой брать то, чего ты хочешь. Но ведь ты уже берешь это силой. Она это знает. Так зачем оставаться? Давай уедем. Она никогда нас не найдет, а ты можешь продолжать грабить ее, и мы будем свободны.
– Это… не так просто.
– Почему? Что может быть проще? Ты не Парис, я не Елена. Что же тут сложного?
– Чтобы быть истинно свободными, нам нужны богатства. Налеты приносят мне рабов и добычу, но их приходится делить между членами команды, я должен заплатить им то, что обещал. Да, я руковожу ими, я говорю им, куда нападать, но пока мы не найдем ее сокровища, настоящее золото…
– Да нет у нее золота! Она лжет, строит каверзы и снова лжет, но я знаю ее: она весь день проводит, торгуясь за коз и рыбу! Нет никакого золота! – Леанира почти выкрикивает это, понимает, что больше не может сдерживать слезы, не может сделать так, чтобы не дрожали плечи. Андремон вздыхает, как терпеливый отец, прижимает ее к себе. Его прикосновение отвратительно ей, покровительственное объятие вора, источник ее горя, и все же она не хочет, чтобы он отпускал ее, и впивается пальцами в его спину, и держится крепче, и плачет.
«Смерть всем грекам».
– Любовь моя, – выдыхает он, запутав пальцы в ее волосах, поглаживая голову. – Моя прекрасная. Видишь, как Пенелопа обманула тебя?
Ленанира не плакала с самой Трои, но сейчас она закрывает глаза и дает слезам течь, как реке в море, а Андремон крепко держит ее в объятиях.
А над ними луна – идеальный шар в исчерканном звездами небе, и под нею идут морем разбойники.
Афину я нахожу на берегу, она стоит босиком на черном песке, волны набегают на ее лодыжки. Она никем не притворяется сейчас, в руках у нее не оливковая ветвь, а копье и щит. Шлем лежит рядом, волны заносят его песком. Она смотрит на море, на три корабля, скользящие к Итаке, подгоняемые ветром и веслами, что быстро бьют по пене.
Я очень долго это откладывала. Теперь на Итаку пришли люди с мечами и факелами; и уже нет выбора, кроме как поговорить с властительницей войны. Сегодня вечером мы либо договоримся, либо закончим всё раз и навсегда.
Я снимаю золотые сандалии и подхожу к ней, вздрагивая от приятного прикосновения прохладной воды, что забирается между пальцами. Когда подхожу к ней, она говорит:
– Ты вмешиваешься, старая.
– Ты тоже, богиня мудрости, – отвечаю я.
Она надувает губы, но не отводит взгляда от очертаний кораблей, которые направляются к берегу. А может, еще не поздно поговорить с Посейдоном? «Как было бы здорово, дорогой брат, – могу сказать я, – чтобы на гавани Итаки обрушился шквал или неожиданный ураган! Вот бы огорчились подданные Одиссея!» Может быть, он попался бы на это, а может, и нет. Афина этого, конечно, не сделает – она ждет, пока ее отец прикажет Посейдону оставить свои счеты к итакийскому царю, а потому ей приходится терпеливо играть вдолгую.
На гребне холма вспыхивает факел: кто-то еще увидел корабли. Факелом отчаянно машут, подавая знак тем, кто находится в южной части острова, но ветер гасит огонь и знака никто не видит. Я смотрю одним глазом на мальчика с факелом, он уже забирается кое-как на спину одной из немногочисленных быстрых лошадей Итаки и сейчас поскачет к житницам или, может быть, в гавань, где стоит без дела остальное ополчение. Они так далеко, и их настолько мало – все это совершенно бессмысленно.
Афина говорит:
– Они идут к берегу.
Так и есть; воины натягивают доспехи, проверяют остроту мечей. Куда именно они направляются, пока непонятно. Борясь с боковым ветром, они сворачивают паруса, налегают на весла.
– Значит, – задумчиво говорит Афина, пока мы наблюдаем за приближением кораблей, – войско из женщин?
– Это не я придумала, – пожимаю плечами.
– Но ты не отговорила их от этой затеи.
