Олеся насупилась. Она две недели сидела в суде и в буквальном смысле вершила человеческие судьбы, куда уж мощнее? С другой стороны, за кобрятник можно простить Артему Степановичу буквально все.
– Вам ведь не надо каждый день проверять по сто тетрадей, – продолжал Вихров, когда они вошли в вагон.
Час пик еще не наступил, и они довольно комфортно устроились возле двери. Половина букв надписи «Не прислоняться» была стерта, видно, кто-то хотел переделать ее во что-то остроумное, но не успел. Поэтому Вихров прислонился и продолжал:
– Со стороны ваша танцевальная доля выглядит почти такой же приятной и необременительной, как моя физруковская. В ладоши похлопал, раз-два посчитал, побегал, попрыгал и, как пришел на работу с пустой головой, так и ушел. Не жизнь, а сказка, в отличие от настоящих учителей.
– Но разве я в этом виновата?
– А кого это когда волновало?
– И то правда.
Артем Степанович замолчал, и от близости чужого мужчины Олесе вдруг сделалось неловко. Почему-то стало страшно, что он сейчас ее поцелует, хотя Олеся точно знала, что у него в мыслях нет ничего подобного. «Зато ему может показаться, что этого хочешь ты» – от этой мысли ее окатило ужасом. Пришлось срочно отступать к схеме линий метро.
– Да, смотрите-ка, сколько новых станций скоро у нас откроется, – заметил Артем Степанович.
Олеся кивнула. Да нет, глупости, она его старше лет на пять. Обратная разница может быть и в четыре раза больше, как с успехом продемонстрировал ее дорогой муж, но женщину старше себя мужчины как объект увлечения не воспринимают. Значит, и от женщины не ловят сигналы интереса, хоть настоящие, хоть мнимые. Бояться нечего.
– Нам выходить, – сказал Вихров.
– Что?
– Невский проспект, наша станция.
– Ах да…
В Доме книги было пустовато и пахло свежими газетами. Почему-то от этого аромата Олесе всегда хотелось мороженого, и, поднимаясь на второй этаж по лестнице с затейливыми перилами, она решила, что на обратном пути купит эскимо. В зале художественной литературы на массивных и высоких до потолка дубовых стеллажах были выставлены легкомысленные сборники поэзии с колосками и домиками на обложках, напротив стояли книги посолиднее, в переплетах из кожзаменителя сдержанных тонов. То были в основном военные романы и книги зарубежных писателей-коммунистов. Тут типографией уже не пахло, и мороженого Олесе расхотелось.
Пробежавшись по залу, Вихров покачал головой:
– Да, выбор, конечно, так себе. Сейчас, Олеся Михайловна, вся литература в журналах. Вы вот если любите читать, то зря не участвовали в розыгрыше подписок.
Олеся замялась. Стыдно признаться, но из всех одиноких развлечений она предпочитала самое старомодное – радио. На книги не хватало времени, телевизор они, кочевая офицерская семья, очень долго не могли себе позволить, а радио сопровождало Олесю почти во всех ее делах. Обед она готовила под концерт по заявкам, прибиралась под театр у микрофона и так далее. Поэтому не хотелось тратить деньги на журнал, который она даже не откроет. А если уж быть совсем честной перед самой собой, то она просто испугалась, что если протянет руку к шапке с бумажками, то коллеги ее оттолкнут и оскорбят.
– У меня рука несчастливая, – сказала она.
– У меня тоже. В этом году вообще ничего не вытянул.
Олеся поняла, что, если хочет сойти за интеллигентную женщину, надо сказать что-то умное.
– Как жаль, – она покачала головой. – Сейчас перестройка, новое мышление, в журналах появляется столько интересных новинок.
Артем Степанович засмеялся:
– Увы, мышление новое, а привычки старые.
– Цензура уже не такая жесткая, появляется больше творческой свободы, – ввернула она фразу из какой-то радиопередачи.
Вихров кивнул.
Рассеянно описав круг по залу, они остановились возле окна. Декабрьская тьма наползала медленно и густо, будто Бог разлил кофе, и сквозь свое отражение Олеся не видела, что происходит за стеклом.
– Кто привык плясать под чужую дудочку, будет это делать под любую мелодию, – буркнул Артем Степанович. – Следуя генеральной линии партии, творцы выдадут такую свободную свободу и такую гласную гласность, что останется только за голову хвататься.
Олеся промолчала.
– А что вы хотели купить? – вдруг спохватился Вихров. – За чем-то конкретным ехали?
– Нет, так просто, наудачу.
– Мне она тут почти ни разу не улыбнулась. Раньше хорошие книги из загранки привозил, а теперь остались только макулатурные издания. Хотя одинокому человеку не так просто собрать двадцать кэгэ старых газет, – вздохнул Вихров. – Если бы вы знали, Олеся Михайловна, как мне порой хочется подрезать пачечку-другую у наших пионеров… Соблазн велик, но пока я ни разу ему не поддался.
– А вы часто ездили за границу? – выпалила она.
– Приходилось. Я ведь двухкратный чемпион СССР по лыжным гонкам.
– Правда? Не знала…
Вихров расхохотался:
– Действительно, откуда вам было это знать, если моя фотография висит на стенде «Наши чемпионы» буквально на вашем рабочем месте.
– Где?
– В актовом зале.
– Правда? А я как-то не обращала внимания…
