– Тивентия, я думаю, как бы то ни было, твоя родная бабушка – единственная в нашей семье, у кого в жизни была настоящая любовь и семья. А ещё, помнишь, мы заходим с улицы домой, а она, идёт по коридору, из кухни в комнату, с кружкой воды, шаркает ногами. А на спине у неё стоит, и, таким образом, «едет» наш кот. И она идёт осторожно, чтобы он не спрыгнул, и радуется. Как же она любила животных! Вокруг неё всегда была жизнь: богатый урожай и здоровые домашние животные. Она ведь слегла окончательно, когда услышала весть о смерти дедушки, и повторяла самой себе, чтобы окончательно поверить: «он живой, просто ушёл к другой женщине, зачем я ему такая больная нужна?». Дедушка, ведь, умер в деревне, в одиночестве, от четвёртого инфаркта в семьдесят семь лет: он сильно болел, и не мог за ней ухаживать, и их пришлось разлучить. Бабушка Тивентия пережила своего мужа ровно на десять лет (ты же помнишь, я поддерживала в ней жизнь всеми силами), и она ушла, вслед за ним, в тот же самый день: двадцать третьего августа. – Она ничего не говорила, только пела – наверное, чтобы поддерживать остатки жизненных сил, я очень ясно это запомнила, чтобы помнить всегда.
– Как бы то ни было, в очень раннем возрасте я поняла, что нервная, очень быстро устаю и отличаюсь от окружающих меня девочек. И моя семья сильно отличается, сильнее всего это ощущалось среди ровесников, в нашей престижной школе с погружением в изучение иностранных языков. Тогда это могло послужить поводом для насмешек: в семье бабушек не понятно откуда «вывелась» девочка. Потом, в атмосферу опять нахлынула волна лояльности. Я даже часто наведывалась тогда в гости в две самые богатые семьи города, к подружкам, с которыми неожиданно обнаружилось взаимопонимание: меня там угощали йогуртами, а они начинали лучше кушать, когда я составляла им в этом компанию. Обычно, девочки из богатых семей тогда плохо ели, чаще всего из-за того, что мечтали похудеть, чтобы стать моделями. Новелле это действительно удалось! Но, ты же помнишь? Те подружки показывали мне очередную подаренную им дорогую игрушку, искренне удивляясь, что у меня нет ничего похожего, чтобы продолжить играть. Эти две мои подружки из детских лет и богатых семей, мягко говоря, не любили друг друга, и каждая из них говорила, чтобы я не общалась с другой, если я общаюсь с ней. И даже, по-моему, в ход шли небольшие подарки, вроде маленького радужного плюшевого чуда из игрового автомата в супермаркете, для того, чтобы «подкупить» моё решение. Но я тогда хотела общаться со всеми, в равной степени, не выделяя кого-то одного. И в итоге, как это часто бывает, мои друзья того времени становились всё больше занятыми собой, своими делами, кружкАми (музыкальные инструменты, клуб юных техников, студия юных натуралистов, танцы). Меня водить в кружкИ было некому, и бабушка Клаудна тогда сказала, что «это лишние расходы». И я просто довольно одиноко слонялась по нашему дворику…. «А я думала, что вы переехали», – увидев меня, однажды, после нашего прекращённого общения из-за требования её родителей, заявила одна из этих десятилетних девочек.
После этого, у меня произошло ещё несколько болевых расставаний с подругами моего детства – уехала за границу семья Наташи, моей подруги детства из учёной семьи, её обстоятельная бабушка-профессор математики впервые угостила меня «мармеладными мультяшками», и раньше я не знала, что такое угощение есть в природе. И помнишь, даже ты мне не верила, что есть «мармеладные мультяшки», и спрашивала: «это что-то, диетическое? Или для диабетиков?». Наташина бабушка любила подчёркивать свою роль перед гостями: «какая она хорошая хозяйка», «и какой всё-таки заботой окружены её внуки»: «Тивентия, а тебе твои бабушки польские косички заплетают?», «Тивентия, а какую сдобу тебе выпекают?», «Почему у тебя брюки неглаженные, с «волдырями» на коленках?». – Я была уверена, что она прекрасно знала, что все мои бабушки получили инвалидности, и хорошо бы, чтобы с самими собой справлялись (чтобы не было бы этого ужасного дивана, пропахшего мазями и болезнями, дивана, который тогда нельзя было заменить другим, потому что, в 90-е годы в Новокамп – не было на это ни средств, ни пособий по старости и инвалидности, не было и детских денег, я помню, что тогда люди часто иронизировали: «кто-то на невыплаченные в 90-е годы детские пособия себе яхту купил»). Я прекрасно помню, как моя родная бабушка Тивентия ещё возила меня (тогда совсем маленькую) на санках своими трясущимися руками (наработавшимися за жизнь от непосильных для женской выносливости работ).
