Помню, о том, когда ты, мам, уезжала на работу, как бабушка Тивентия купала меня, пятилетнюю-шестилетнюю, и после этого, заворачивала в полотенце, и переносила меня (когда я была совсем маленькой, и она могла это делать) из ванны в комнату, чтобы я не простудилась. То, что она стала тяжёлой больной, это произошло как-то в одночасье. Сначала, наша соседка, заметила, что бабушка «как-то странно ходит», а потом, бабушка слегла, как оказалось, на больше, чем десять лет жизни. Так что, я думаю, об этом сложно было бы не знать, скорее всего, окружающие тогда предпочитали об этом не знать. Может быть, я слишком остро чувствовала эту подчёркнутость отличницы Наташиной бабушки в её снисходительных вопросах ко мне?
Но моя двоюродная бабушка Клаудна продолжала возглавлять лабораторию измерительных приборов в исследовательском институте, поэтому я твёрдо относила себя к детям из научных семей (хотя меня и некому было водить на экскурсии в клуб юных техников и натуралистов, а главное, на моё любимое рисование). Я просто не могла понять, почему у меня дома такая ранящая ситуация: «почему мы в тесноте и обижаемся друг на друга, и нет никакой финансовой поддержки, и почему трое остальных детей бабушки Тивентии давно от нас абстрагировались, и живут далеко от нас? А может быть, потому, что у нас была контрастная, сорняковая ситуация, может быть, именно благодаря этому – во мне сформировалась художественная наблюдательность; я любила ходить в гости к Наташе, когда нам было и шесть, и десять (да, точно, потому что в её двенадцать – они уже уехали в Айсандию; перед отъездом Наташа обняла меня, подарила игрушки всей коллекции «мягкие игрушки из мультфильмов Диснея» и несколько новых кофточек и топиков в стиле «лапша», которые я потом долго и с удовольствием носила). У неё было два младших брата, один из которых всегда играл с нами, и часто впадал в истерику, рыдал, кричал, что «тоже хочет быть феей, также, как и мы» (потому что мы играли с Наташей в фей, снимая тюлевые занавески с окон, и заворачивались в них). Интересно, где они сейчас? – Наташа, Ваня, я искала их во всех социальных сетях, возможно, она под nik-ом, или в принципе ими не пользуется.
Но я начала много читать, потому что я люблю нашу домашнюю библиотеку, в чём-то даже горжусь ей, потому её начал собирать ещё мой прадедушка. Но со всеми переездами, да? До этой нашей «итоговой» квартиры, книги, как стаи каких-то птиц, увеличивались в объёмах, кочевали по дядям и тётям, троюродным сёстрам и четвероюродным братьям. До тех пор, пока моей бабушке не дали свою научную лабораторию в нашем Академическом городке и квартиру, в которой изначально были п'oлки для книг. Поэтому они все сосредоточились у нас. Сначала они казались мне красивыми, а потом полезными с огромными вселенными в каждой: когда я болела затяжными ангинами с температурой, собрание сочинений Александра Грина, Л.Ф. Баума, Константина Паустовского заставляли радоваться и поправляться.
Ещё, по-моему, кажется, сейчас достаточно много нетерпимости к человеку, отличающемуся от «шаблонного» образца. Тогда большой вопрос: «Каким должен быть идеальный современный человек, который может рассматриваться как образец для многих, его окружающих? И нужно ли быть идеальным?». По-моему, каждый должен прислушиваться больше к себе, и стараться реализовываться и работать исходя из своих талантов. Тем более, сейчас есть все условия для креативной работы, в рамках разумного– рисовать, петь, танцевать, создавать ремесленные «шедевры» – исходя из талантов…. Интересно, чем занят сейчас Лирний? – Тивентия приостановилась в своих размышлениях, и в её голосе послышались слёзы. – Мама, я продрогла, пойдём пить чай!
С моей стороны раздался облегчённый вздох, потому что выстиранная и вывешиваемая скатерть уже не помещалась в балконном пространстве. Она была тяжёлая, широкая, бесконечная, не отжатая: чтобы она просушилась и проветрилась «как надо», пришлось вытащить большую её часть из окна застеклённого балкона, и она свешивалась на довольно длительное расстояние. Предвижу, что за ночь эта скатерть подмёрзнет и будет трудно сгибаться, и это будет выглядеть как – полная свежести, странности, милости и забавности – инсталляция.
А, видно, Тивентия с её мамой взяли по русской шали и вернулись на свой балкон, они немного виднелись справа (колышщ… Вобщем, скатерть они восприняли, как должное, в порядке вещей).
– Тивентия, так как Матиарт стал относиться к тебе после ваших совместных поездок за эти две недели – на Большое Озеро? Что-нибудь в его отношении к тебе изменилось? Он стал как-то теплее?
