Мы, работники благотворительных организаций, были не в силах помочь. Мы двигались по иссушенной земле и молча наблюдали, как целая нация остается без пропитания. Что можно было сделать? Некоторые жители получили ожоги и тепловые удары, и О'Рурк помог им. Я делала снимки, чувствуя себя вуайеристом-извращенцем. Мы могли лишь предупредить их, что в Сафиле продовольствия на всех не хватит.
Поспав в подземном укрытии, с наступлением темноты мы двинулись в путь. Теперь я ненавидела темноту. У подножия холма тропа резко пошла вверх. Нас окружали высокие горные вершины. Воздух становился все чище. Мы долго поднимались, пока не оказались на вершине, и начали спускаться в узкую долину. Скалы располагались под прямым углом к тропе. Истребители Абути не рискнули бы летать здесь в темноте, особенно безлунной ночью.
Внезапно наш водитель поднял руку и театрально произнес: “Тессалай”.
Это была самая высокая гора, которую мне доводилось видеть. Расщелина в горном хребте вела к перевалу Тессалай – коридору сквозь самый высокий участок западного нагорья длиной в четыре мили. В конце скалистый проход замыкала невысокая горная цепь, формировавшая расселину в хребте. Тропинка змеилась вверх по хребту и вниз, в ущелье.
Даже прежде чем мы начали взбираться на холм, в темноте на краю дороги показались очертания человеческих фигур. Фары осветили небольшую группу людей. Один из них вышел на дорогу и помахал нам. Похоже, они и не надеялись, что мы остановимся, – они видели грузовики Освободительного фронта, а военные ничем не смогли бы им помочь. Мы поднимались по серпантину, а людей становилось все больше и больше. В конце перехода группы беженцев попадались с интервалом в пятьдесят футов. Увидев, что мы приближаемся, все они делали одно и то же – выпрямлялись и неуверенно поднимали руки, надеясь, что мы остановимся.
Достигнув вершины, грузовики остановились. Я представила, как выглядел бы перевал, простиравшийся под нами, в свете луны. Мне хотелось запечатлеть передвижение беженцев, увидеть, сколько их. Водители попытались повернуть фары так, чтобы мы могли видеть фигуры, карабкающиеся вверх по серпантину. Те, кто проходил мимо, выглядели не так плохо, как я опасалась. Истощенные, но не умирающие с голоду; за спинами у них были мешки. Может, они учли прошлый опыт и решили отправиться в путь, пока еще были силы. Но до Са-филы было очень далеко. Двигаться через Тессалай было опасно: истребители Абути знали о передвижениях беженцев и каждый день бомбили ущелье с воздуха. Из-за бомбежек дорога стала непроходимой для грузовиков. Ночью беженцы старались преодолеть как можно большее расстояние, а с рассветом скрывались в бомбоубежищах в долине.
Уже светало. Мы решили отыскать убежище и провести осмотр. На самом верху горного хребта мы нашли большую пещеру, которая легко вместила бы все три грузовика. Поверхность земли у входа была залита черным машинным маслом, повсюду валялись запчасти. Рядом стояли военные грузовики. Это походило больше на ремонтную мастерскую, чем на бомбоубежище. Люди курили, несмотря на разлитое масло. У меня появилось предчувствие, что живыми мы оттуда не выйдем. Я не хотела там оставаться. Поделилась своими соображениями с О'Рурком, и он согласился.
Мы проехали как можно дальше по другой стороне хребта, пока не оказались в кратере. Вышли и направились к ближайшему убежищу. Водители остались, чтобы отогнать грузовики в безопасное место. Пешком мы пошли зря: как только люди поняли, что мы иностранцы и, значит, у нас может быть еда и деньги, на нас набросились. Нас окружили мгновенно – беженцы дергали меня за одежду грязными руками и агрессивно тыкали пальцами себе в рот. Я не боялась, потому что видела такое тысячу раз и понимала, что они не причинят нам вреда. Они просто разыгрывали пантомиму, пытаясь продемонстрировать свое бедственное положение.
Солдаты начали бить людей палками. Они ударяли не сильно, но тем не менее получалось, что мы с О'Рурком, заботливые ангелы-хранители с Запада, продирались сквозь толпу, спеша спасти голодающих, а наш военный эскорт расчищал дорогу, калеча голодных женщин и детей. Через пятнадцать секунд О'Рурк застыл как вкопанный и заорал во всю глотку:
– Прекратите их бить!
Пораженная толпа тут же перестала его дергать. Наступило молчание.
– Уберите палки, – обратился он к солдатам. – Уберите палки!
Они посмотрели на него, как на умалишенного, но опустили палки.
– Дайте нам пройти, – обратился он к толпе беженцев. – Дайте пройти, – он жестом показал им, что делать.
Толпа расступилась перед ним, как Красное море перед Моисеем, и мы двинулись вперед. Я обернулась и увидела, что солдаты за нашей спиной опять начали колотить беженцев палками. Беженцы смеялись.
