Нас проводили в укрытие, напоминавшее широкий туннель, вырытый в склоне холма. Внутри ровными рядами лежали подстилки и стояли низкие деревянные кровати. На них спали люди. В центре пещеры было открытое пространство, где сидели те, кто не спал. Мы поставили стол, взвесили и измерили детей, расспросили беженцев. Соотношение роста и веса в среднем равнялось восьмидесяти пяти процентам, что было не так уж плохо, – главное, чтобы индекс не опускался ниже восьмидесяти процентов. Значит, к тому моменту, как эти беженцы доберутся до Сафилы, они будут истощены, но не так сильно, как те, кто поступил несколько дней назад.
Беженцы шли из деревень, расположенных на западном взгорье, на расстоянии сорока миль в обе стороны от той точки перевала Тессалай, где сейчас находились мы. Пока урожай был уничтожен лишь на этом небольшом участке. Я вспомнила, что говорил Понтер на вечеринке в посольстве, – он оказался прав. Но тем не менее саранча только что вылупилась, бог знает, что будет через несколько недель. К тому же мы не представляли себе, что происходит в других районах Кефти. Пока было ясно, что в Сафилу направляются от пяти до семи тысяч беженцев. Я расспросила беженцев о Худе Летей, но среди них не оказалось никого из Эзареба. Видимо, крупные города кризис пока не затронул.
О'Рурк устроился в углу. Он осматривал больных. Всех мучили обычные для голодающих болезни: понос, дизентерия, проблемы дыхательных путей, корь. Ничего неожиданного, и слава богу – не было случаев менингита. Но у нас все равно не хватит лекарств. Если все эти люди попадут в Сафилу, наш лагерь очень скоро превратится в кладбище, как четыре года назад.
Мы попросили представителей АСК сделать объявление – предупредить беженцев, что в Намбуле не хватает продовольствия, и сказать, что им лучше оставаться на месте. Но люди только пожали плечами и рассмеялись. Очевидно, они считали, что там, где находится штаб западных агентств и ООН, всегда найдется еда. Они слушали человека из АСК, а я внимательно вглядывалась в их лица и думала: да, я увижу их всех снова, когда их кожа натянется на скулах, застыв в постоянной улыбке, волосы выпадут, они не смогут ходить, их дети умрут, и никто из нас не сможет помочь. Ужасное ощущение – когда ты чувствуешь ответственность, но не в силах ничего сделать. С наступлением темноты мы уехали в Ади-Вари.
Приехав в больницу, мы обнаружили, что Мухаммеда уже забрали в Сафилу. О'Рурк задержался, чтобы осмотреть нескольких больных, а я пешком направилась в штаб АСК. Я объяснила Хагозу ситуацию с продовольствием в Восточной Намбуле и предложила ему направить беженцев по деревням, где еще оставалась еда. Но в ответ увидела знакомое выражение лица, которое означало: “Не надо рассказывать мне сказки. Будто я поверю, что люди с Запада не смогут прислать еду, когда захотят. Будто я не знаю, что у вас горы зерна и реки вина”. Когда я вернулась в штаб НОФК, О'Рурк нашел “лендровер”, на котором мы могли бы добраться до Сафилы, и договорился, чтобы до границы нас сопровождал грузовик с вооруженной охраной. От границы мы поедем одни.
Теплело, и из окна доносился приятный запах земли Намбулы. Грузовик впереди нас остановился, и О'Рурк тоже притормозил. Через минуту грузовик снова двинулся в путь, свернув на другую дорогу. Мы подъезжали к границе. Солдаты НОФК точно знали, где проходит разделительная линия. Через полчаса грузовик опять остановился, и на этот раз солдаты вышли из кабины. Мы тоже вылезли из джипа и попрощались с ними с преувеличенной сердечностью, пожимая руки и обнимаясь, будто мы встретились на отдыхе, а теперь разъезжаемся по домам.
– Только не надо обмениваться телефонами, – сквозь зубы процедил О'Рурк, освободившись из крепких объятий солдата. Тот обнимался с ним уже второй раз. – Еще немножко, и он попросит меня стать крестным отцом его ребенка или постирать ему носки.
Какое-то время мы стояли в пустыне и ждали, пока затихнет рев отъезжающего грузовика. Небосклон был усыпан звездами, каждая из которых светила ярко, как маленькое солнце.
– Ты молодец, – сказал О'Рурк, кивая в сторону Кефти.
– Ты тоже.
У меня закружилась голова. Я ощутила под ногами холодный песок. Мы стояли очень близко и смотрели друг на друга.
– Поехали? – сказал он.
Нужно было скорее отъехать подальше от границы: здесь было небезопасно. К тому же было уже десять – а до Сидры не меньше пяти часов езды. Я села за руль. Спустя какое-то время мы поменялись. Мы оба вымотались. Выехав из Кефти, мы испытали огромное облегчение, но тут же навалилась усталость. Лампочки с приборной доски отбрасывали свет на лицо О'Рурка.
Он закатал рукава до локтей. У него были сильные, крепкие руки и запястья. Вдруг мне показалось, что у О'Рурка самые красивые запястья, какие я только видела, – сильные, мужественные, прекрасные запястья.
– Как далеко мы заедем сегодня ночью? – спросил он и смутился, осознав двусмысленность своих слов.
– Не знаю, ты же за рулем.
Чуть позже он остановил джип и выключил зажигание.
Мы разожгли костер и сели на кусок брезента. О'Рурк достал бутылку виски.
