Причина времени полностью

В своих следующих трудах, прежде всего в книге “Творческая эволюция”, где Бергсон опять же выступает не как философ, а как биолог, вернее, теоретик биологии, анализирующий и обобщающий факты реальной эволюции живых существ, он мощно развивает достигнутые в первом трактате представления о реальном времени и пространстве и продолжает далее расшифровывать кантовские априорные формы чувственности. Он берет кантовское ключевое слово “созерцание”, относящееся к познанию и усиливает его действенное начало. Само слово познание в древнем, магическом смысле означает обладание, овладение, присвоение. И если вдумываться в “темные промежутки” времени, в переживание времени, а не в его созерцание как чего-то постороннего, то слова эти здесь уместны.

В кантовском понимании время есть нечто, прибавляющееся к акту познания, придание определенной формы пониманию внешних вещей. Познание он расценивает как научную деятельность. Уже любое геометрическое построение с помощью пространственно-временных параметров в любом анализе есть построение траектории движения путем кинематики точки. И если вдумываться в этот акт, то он и есть освоение действительности, и более того – создание ее.

Бергсон глубже осознает эту творящую, преобразующую потенцию, понимая познание как неожиданное, изобретательное изготовление действительности, инновация. Потому он и человеку присваивает дополнительное определение в биологической систематике и обозначает его не просто Homo sapiens, но с уточнением: Homo sapiens faber, то есть человек разумный производящий. В “Творческой эволюции” Бергсон настаивает, что способность познания не покрывается всей логикой жизни и она не могла бы состояться, “если бы возле нашей умозрительной и логической мысли не находилась неопределенная туманность из той самой сущности, за счет которой образуется блестящее ядро, наш разум”. (Бергсон, , 1909, с. 6). Туманность есть первичная материя нашего движения временем и пространством, которую можно постигнуть только внутренней интуицией. Мы сначала живем, а потом осознаем, что живем. Мы переживаем время, а потом уж думаем о нем, если думаем. Темные интервалы времени между отметками одновременности и есть наша спонтанная активность, деятельность же сознательная – второй этаж над животным жизненным порывом.

Сама “творческая эволюция” заключается в существовании этого могучего спонтанного, непосредственного и независимого ни от чего внешнего “e lan vital” или “e lan original”, то есть жизненного порыва, или производящего, порождающего порыва, который есть во всей органической жизни на любом ее уровне, но в человеке он поднялся на сознательную ступень. Тем самым Бергсон неявно признает причину времени как содержащуюся во всей действующей на земле живом одновременно. “Неопределенная туманность” интуиции, инстинкта жизни заполняет все наше существо, где интеллект, который характеризуется “принципиальным непониманием” действительности, представляет собой определенную степень концентрации интуиции. Интуиция есть некоторый инстинкт разума. В ней мы видим только спонтанное, самоподдерживающееся и неудержимое стремление, развертывание жизни в одном направлении всей туманностью разом. “Elan vital” есть источник неукротимого порыва и непрерывного становления настоящего в каждом живом организме.

Условия внешней среды, которые в дарвиновской эволюции являются стимулом изменений организмов, трактуются Бергсоном совсем по-другому. Источник энергии изменения расположен внутри, а не вне. Внешняя материя есть то, с чем жизнь считается, но не она есть условие творческой изобретательности нового. Внешняя материя вообще, говорит философ, есть только сито, сквозь которые проходят организмы. Условия, обстановка, обстоятельства существования для любого существа есть только запреты косной материи и существо неизменно занимается тем, что ищет пути, куда могло бы хлынуть и продолжиться. Жизнь по сути своей, не только человеческая жизнь, есть непрерывное изобретение: непрерывный выбор организмом вариантов своего поведения для преодоления запретов внешних условий, и для распространения по всем логически возможным путям. Жизнь растительная, животная и разумная – не три последовательных этапа усложнения, утверждает Бергсон, а три разделившихся под влиянием напора жизни и внешних ограничителей и разделительных сит потока. Каждый из них продвинулся настолько, насколько было максимально возможно при данном содержании изобретения, то есть что-то удачно, а что-то не очень. До некоторой степени Бергсон повторил аристотелевскую концепцию конечной цели как причины изменения. Конечная цель жизни – разум и она стремится к его воплощению. Не везде, не на всех путях она достигла цели.