Невозможно завершить разговор о проблемах несвободы даже столь могущественного властителя, как Людовик XIV, не сказав несколько слов о принципиальном значении подобного рода исследовании. В повседневном мышлении ситуация часто представляется так, будто хотя подданные и зависят от властителей, но властители никак не зависят от них. Не так-то легко осознать, что социальное положение властителя, например короля, в таком же точно смысле основано на взаимной зависимости и разделении функций в обществе, как социальное положение инженера или врача. Проницательные наблюдатели, каким в случае с Людовиком XIV являлся Сен-Симон, наблюдатели из ближайшего окружения властителя довольно часто видят те обязательства, которые влияют на его решения и постановления. Но с более отдаленной дистанции правители достаточно часто представляются независимыми творцами, свободно выбирающими свои решения и поступки. В историографии это ложное представление, в частности, находит свое выражение в широко распространенной склонности использовать личности отдельных властителей, например Людовика XIV, или Фридриха Великого, или Бисмарка, для окончательного объяснения исторических процессов. При этом не указывают (как это сделано здесь в ограниченном объеме применительно к Людовику XIV) на общую систему взаимосвязей, обрамляющих все их решения и определяющих их уникальность. Таким образом, властителей или членов малых правящих элит зачастую представляют как символы свободы индивида, а саму историю — как собрание поступков подобных индивидов.
В социологии сегодня близкие этим понятия часто находят выражение в теориях акции или интеракции. Негласно или совершенно открыто эти теории основываются на представлении, будто исходный пункт для всех исследований общества составляют свободно избирающие индивиды, абсолютно независимые господа и хозяева своей собственной деятельности, которые и вступают в «интеракции». Если с позиции подобной теории акций не удается разобраться с социологическими проблемами, то ее дополняют системной теорией. В то время как в основании социологической теории акций обыкновенно лежит представление об отдельном индивиде вне всякой социальной системы, системная теория базируется обычно на представлении об общественной системе, не принимая во внимание отдельных индивидов.
Проведенное ранее исследование двора и, в особенности, положения отдельного человека — а именно короля — может несколько смягчить встретившиеся категориальные трудности, в том случае, когда пытаются решить теоретические проблемы, полностью отстранившись от эмпирики. Сделать это достаточно сложно, поскольку в подобной ситуации все теоретические положения напрямую соотносятся с эмпирическими данными.
Королевский двор, придворное общество — это образование, состоящее из многих отдельных людей. Подобного рода образование можно, конечно, называть «системой». Но не так просто найти тесную связь между употреблением этого слова и теми феноменами, к которым оно относится в области социологических исследований. Когда говорят о «системе людей», это звучит несколько нелепо. Поэтому здесь вместо него используется понятие фигурации. Можно без натяжки сказать: «Двор есть фигурация отдельных людей». Тем самым действительно несколько смягчается трудность, из-за которой в предшествующей истории социологии с завидным постоянством сходились в оканчивающихся вничью поединках теоретики, обращающие внимание на индивидов как таковых, и другие теоретики, обращающие внимание на общество как таковое.
Кроме того, понятие фигурации имеет еще то преимущество, что оно, в отличие от понятия «системы», не рождает в уме человека представления ни о радикальной замкнутости, ни о внутренней гармонии. Понятие фигурации нейтрально. Оно может относиться как к гармоничным, мирным и доброжелательным отношениям людей, так и к недружелюбным и напряженным отношениям между ними. Придворное общество преисполнено противоречий, но это нисколько не вредит его характеру специфической фигурации людей.
