— Павел Андреевич, по-моему, всё очевидно, — тут же присел напротив меня Ломоносов. — Плюньте на своё отделение. Не развивайте его. Оставьте Евгения Кирилловича одного. Пусть пытается справиться самостоятельно. Разумеется, в одиночку у него ничего не выйдет. Зато я прямо сейчас переведу вам в награду крупную сумму. А после того, как соревнование подойдёт к концу, я договорюсь, чтобы вас приняли в моё отделение. Будем работать вдвоём.
— То есть вы предлагаете мне предать Евгения Кирилловича? — я скрестил руки и с интересом уставился на Ломоносова. Интересно, какую ещё муть он выдаст?
— Ну… Я бы не назвал это предательством. При всём уважении, на мой взгляд, господин Гаврилов совершенно не создан для руководства. Вы лишь освободите его от лишних страданий. Зачем ему вкладывать столько сил в это отделение, если у него всё равно ничего не удастся?
— Другими словами, вы хотите заплатить мне, чтобы я слил соревнование. Вы желаете, чтобы я вам поддался. Верно? — уточнил я.
— Ох, ну нравится же вам всё переиначивать, Павел Андреевич! — нервно усмехнулся Ломоносов. — Никакого слива не будет. Никаких поражений! Это — ничья для нас обоих. Нет… Я бы даже сказал, что это — победа Булгакова и Ломоносова. Два молодых лекаря возьмут под свой контроль целое отделение императорской клиники. О чём ещё можно мечтать?
— Лично я мечтаю, чтобы вы перестали копаться в моём компьютере и наших препаратах, за которые мне ещё предстоит отчитываться перед заведующим складом, — холодно произнёс я.
— Эм… Я ничего не понимаю, — растерялся Максим Владимирович. — Вам не нужны деньги?
— Нужны. Но я не собираюсь предавать своего коллегу. А вы за свой саботаж ещё поплатитесь. И поверьте мне, падать будет очень больно, — заявил я.
— Я могу расценивать это как отказ? — хмыкнул Ломоносов.
— Да, всё верно.
— И почему же вы так решили? Вы ведь сами только что подтвердили, что вам нужны деньги!
— Нужны, — кивнул я. — И деньги я получу — не сомневайтесь. Но продавать свои принципы не стану. И Евгения Кирилловича тоже.
— Что ж, в таком случае наш разговор окончен, — Максим Владимирович с трудом сдерживал гнев. Очевидно, он не ожидал, что я так резко откажусь от нашего сотрудничества.
— А куда это вы так торопитесь? — я повернулся на стуле и вытянул ноги так, чтобы у Ломоносова не оказалось ни единого шанса покинуть кабинет.
— Что вы себе позволяете? — разволновался он. — Выпустите меня! Я же сказал — разговор окончен!
— Разговор не окончен, — помотал головой я. — Вы не объяснили мне, что вы делали за нашим компьютером. Ах да, и карманы не забудьте вывернуть. Та коробка с препаратами была закрыта. Я хочу убедиться, что вы ничего не украли.
— Как вы можете выставлять меня вором? — оторопел Ломоносов.
— Как вы можете вламываться в наше отделение, а потом предлагать мне сотрудничество? — я чуть повысил голос, чтобы показать Ломоносову, что игры кончились. Это — не шутки. Ещё один лекарь пытается насолить мне и моему наставнику напрямую. — Выворачивайте карманы.
Максим Владимирович застыл как вкопанный. Но спорить со мной не решился. Понял, что иного выбора у него нет.
— Ладно, — сдался он и рывком руки выбросил из своих карманов несколько упаковок сахароснижающих препаратов. Причём далеко не самых дешёвых.
Не какой-нибудь метформин или гликлазид, который принимает абсолютное большинство диабетиков. Препараты оказались куда более дорогие — от хорошей фармацевтической компании.
— С компьютером я ничего не сделал. Сами можете проверить. Вам показалось, — заявил он.
Не врёт. И вправду не сделал, по голосу слышу. Только правильнее сказать — не успел сделать. Но пытался. Возможно, хотел отключить нас от общей базы пациентов, чтобы мы не смогли проводить больных в своё отделение.
— На выход, Максим Владимирович, — я поднялся со стула и приоткрыл ему дверь. — Проходите, не бойтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, в этот раз силу своих челюстей показывать вам не буду.
Ломоносов проскользнул в открывшуюся дверь и, оказавшись в коридоре, заявил:
— Обещаю вам, господин Булгаков. Вы очень сильно пожалеете. Такие упёртые бараны, как вы, никогда не добиваются своего. Останетесь и без отделения, и без денег. И никакие принципы вас…
— Да идите уже! — не выдержал я. — Надоели — сил нет. И прикрывайте спину, пока упёртый баран не нагнал.
Оскорблениями он ещё разбрасываться будет. Совсем сдурел! Изъясняется он так смешно, что мне уже надоело терпеть его компанию.
После моих угроз Ломоносов тут же скрылся из нашего с Гавриловым дневного стационара. Я ещё раз осмотрел кабинет, разложил препараты по местам и проверил компьютер.
Повезло. Не успел нагадить. Что ж, завтра отделение откроется. Но борьба с Ломоносовым будет жёсткой.
Ничего! Уже завтра он поймёт, кто из нас допустил главную ошибку!
— Как⁈ Как можно было допустить такую ошибку⁈ — кричал Ярослав Андреевич Громов.
Глава рода вернулся из командировки полчаса назад. Очевидно, он ожидал услышать от сына добрые вести о расколовшемся Булгакове. Но вместе этого получил ужасные новости, к которым не был морально готов.
