— Господин Булгаков, простите меня, пожалуйста. Похоже, у вас из-за меня проблемы, — принялся причитать Фёдор Захарович Кондратьев, как только я позвал его в свой кабинет.
— Успокойтесь. Панику не разводите. Я знаю, о чём вы хотите рассказать. Господин Шолохов остался недоволен моим решением выдать вам справку, — заключил я. — Даже заместителю главного лекаря звонил.
— Бросайте вы это дело, — попросил дворецкий. — Не мучайтесь так со мной. Мне уже становится лучше. Буду использовать больше лекарственных средств. Может, их хватит, чтобы избежать обострения от контакта с пылью.
— Бросать это дело? — хмыкнул я и достал из кармана справку. — Жаль. А то у меня уже всё готово. Даже заместитель главного лекаря подписал.
— А… — оторопел Кондратьев. — Павел Андреевич, не могу поверить, что вы пошли на такой риск ради меня. Но, может быть, ещё не поздно всё отменить?
— Отменять мы ничего не будем, — настоял я. — Однако о справке Виктору Петровичу пока что — ни слова. Если будет спрашивать — скажите, что по какой-то причине Павел Булгаков забросил оформление. Подождём неделю, вплоть до вашей выписки из дневного стационара. Получите справку в тот момент, когда Шолохов не будет этого ожидать. Мы ещё заранее продумаем план, как обезопасить от его гнева и вас, и меня. На этот счёт не беспокойтесь, идеи у меня уже есть.
Дворецкий принялся кланяться, но я уговорил его прекратить этот благодарственный ритуал и отправил старика в отделение. Тем временем Мария Рудина уже неплохо наловчилась. Я заметил, что проблем с постановкой верных капельниц у неё больше не было.
Повезло мне с медсестрой, причём дважды. Анастасия Ковалёва хороша во всех планах, особенно в вопросе документации. А Мария, хоть и неопытная, но всё же не ленится учиться и делает это очень быстро.
Когда Евгений Кириллович Гаврилов пришёл, чтобы сменить меня, мы ещё раз изучили показатели двух дневных стационаров и пришли в восторг.
Максим Ломоносов уже начал отставать от нас чуть ли не на пятьдесят процентов. Эффективность его отделения даже близко с нашим не стоит.
Но расслабляться не стоит. Уверен, он этого так не оставит. Не похож Ломоносов на человека, который так легко выйдет из соревнования.
На этой ноте мой рабочий день подошёл к концу. А шрам начал болеть ещё сильнее. Если до ночи я не найду способ вернуть свою магию, подозреваю, глотка вновь разойдётся. И тогда мне уже никто не поможет.
Александр Ярославович Громов прибыл в регистратуру ближе к концу рабочего дня. Он пообещал отцу, что отыграется любыми способами. Ему нужен Павел Булгаков. Нужна информация, которую он скрывает.
Хотя глубокого внутри Громов-младший понимал, что теперь дело не только в приказах отца. У них с Булгаковым личные счёты. Александр жаждал мести. Ведь Павел опозорил его на глазах у приятелей. Заставил выпить зелье правды и разболтать всё.
Комаров и Фомин слышали все тайны, которые выдал Александр. Причём Комарову он ещё мог доверять, а вот Фомин теперь представляет для него прямую угрозу. Приятель, над которым он часто издевался, покинул компанию и теперь может использовать полученную информацию в своих целях.
Если, конечно, у Фомина найдётся хотя бы пара извилин, чтобы найти применение этим знаниям!
— Прошу прощения, Александр Ярославович, — произнёс Евгений Кириллович Гаврилов сразу после того, как завершил осмотр Громова. — Но я не вижу ни одной причины класть вас в дневной стационар.
— А как же мои головные боли? — возмутился Громов.
— С этими симптомами лучше обратиться к нашему нейролекарю. А дальше, если уж он решит, что вам требуется лечение в нашем отделении — пусть выпишет направление, — пояснил Гаврилов.
Александр мысленно выругался. С трудом сдержал порыв эмоций, чтобы не высказать всё, что накопилось прямо в лицо Гаврилову.
Громов собирался записаться в дневной стационар, чтобы подобраться к Булгакову через отделение. Ведь Павел Андреевич не сможет выгнать пациента. И обращаться ему с Александром придётся иначе.
Однако этот лысый болван не дал ему госпитализироваться! Показаний, видите ли, нет!
Но на этот случай у Громова был запасной план. Есть ещё один способ повлиять на Булгакова через отделение. Нужно лишь пересечь коридор и посетить другой кабинет.
— Добрый вечер, Максим Владимирович, к вам можно? — обратился Александр Громов к Ломоносову.
— Разумеется, проходите! — оживился лекарь.
Похоже, он уже успел заскучать. В коридоре нет ни намёка на пациентов.
— Так уж вышло, что мне в соседнем отделении отказали в помощи, — потирая виски, промычал Александр Ярославович. — Может, у вас найдёте свободное место? Мне бы полечить больную голову.
— А кто вам отказал? — загорелся Ломоносов.
— Кажется, его фамилия Гаврилов. Но я слышал, как он переговаривался с Павлом Андреевичем, — солгал Громов. — И тот, похоже, тоже выступил против моей госпитализации.
— Ну так это же прекрасно! — расплылся в улыбке Ломоносов. — В смысле… Я с радостью приму вас. Можем начать лечение уже сегодня.
