— Какой ещё рентген? Какой больничный? — судорожно дёргая головой, протараторил Сергеев. — Всё, меняйтесь. Посмотрим, что скажет Павел Андреевич. Чувствую, наше маленькое занятие провалилось. Придётся мне самому разбираться с больным.
— Не спешите, Алексей Георгиевич. Я ещё даже не начал, — перенял инициативу я.
Подсел поближе к пациенту, а затем произнёс:
— Следуйте моим указаниями. Закройте глаза и отведите правую руку в сторону.
Петров сделал, как я и просил.
— А теперь, не открывая глаз, попробуйте прикоснуться указательным пальцем правой руки к кончику своего носа.
Пациент пожал плечами, но спорить со мной не стал. Затем согнул руку и…
Ткнул себя указательным пальцем в глаз.
Ещё один признак имеющегося повреждения. Здоровый человек смог бы попасть по кончику носа. В данном случае точно имеются неврологические нарушения.
— Хорошо, — кивнул Сергеев. — Пальце-носовую пробу провели. Дальше что?
— Госпитализация, — сказал я. — Предварительный диагноз — сотрясение головного мозга лёгкой степени тяжести. Даже в таком случае больного лучше класть в неврологический стационар. А там уже выполнят магнитно-резонансную томографию, чтобы выяснить, есть ли признаки ушиба головного мозга. Но я сильно сомневаюсь, что дело зашло дальше сотрясения.
Ушиб мозга гораздо более опасное состояние, чем сотрясение. С моим уровнем «анализа» его обнаружить не удастся, но МРТ покажет, есть в голове повреждения или нет.
— Отлично, — улыбнулся Сергеев. — Хорошо идёте, Павел Андреевич. Заключительный вопрос. Что по лечению?
— Как только госпитализируется, дать обезболивающие, назначить препараты для улучшения циркуляции крови в головном мозге. И всё. Покой. Без книг, телефонов, телевизоров и резких движений, — произнёс я.
— Не понял, — напрягся маляр. — Это что же получается, меня в больницу кладут?
— Кладут-кладут, голубчик, — сказал ему Сергеев. — На пять дней. Состояние не серьёзное, пройдёт быстро. МРТ всё равно на всякий случай пройдёте, но я уже осмотрел ваш головной мозг. Нет там ушиба.
Впечатляет! Похоже, мощность «анализа» нейролекаря очень высока.
Раз он исключил ушиб, значит может заглядывать даже на клеточный уровень. Думаю, я и сам со временем смогу развить свои способности до более высоких ступеней, но сделать это самостоятельно будет трудно.
В идеале найти бы себе наставника. Не Гаврилова, который подсовывает бумажки и угрожает увольнением, а настоящего учителя. Так процесс моего развития пойдёт гораздо быстрее.
Как только маляр направился в неврологический стационар, Сергеев попросил остальных пациентов подождать, а после затеял с нами беседу.
— А вы меня удивили, — обратился ко мне нейролекарь. — Завершили приём без сучка и задоринки, Павел Андреевич. Но у меня к вам есть ещё несколько вопросов. К вам обоим. Скажите, молодые люди, почему я отмёл вариант с рентгеном?
Леонид Беленков промолчал. Похоже, правильный ответ он не знал.
— А вы что скажете, Павел Андреевич? — поинтересовался Сергеев.
— Рентген в данном случае делать бесполезно, поскольку он может показать только целостность костей черепа. Сотрясение никакими методами обследования в принципе увидеть невозможно, так как оно возникает на уровне клеток головного мозга, — объяснил я.
— Именно! Вот это я и хотел услышать! — закивал старичок. — Что ж, в таком случае у меня к вам двоим последний вопрос. Как вы отреагируете, если я скажу, что вы оба ошиблись?
— В каком это смысле, Алексей Георгиевич? — оторопел и без того расстроенный Беленков.
— Мы только что госпитализировали симулянта, — заявил нейролекарь. — Он обвёл вас двоих вокруг пальца.
Вот ведь хитрый дед! Знает, какую тему затронуть, чтобы запутать своих учеников. Только на мне этот трюк не сработает.
— Я понимаю, к чему вы клоните, — ответил я. — Сотрясение мозга очень легко симулировать. Достаточно сказать, что болит голова, тошнит, память отшибло, а затем намеренно промахнуться в пальце-носовой пробе.
— Об этом я и говорю, — улыбнулся Сергеев. — Я решил пойти на поводу у пациента. Госпитализировал симулянта, чтобы вы научились.
— Проклятье… — выругался Леонид Беленков. — Простите, Алексей Георгиевич. Не думал, что мы так облажаемся.
— Не спешите, Леонид Петрович, — попросил Беленкова я. — Мы не облажались. И Алексей Георгиевич сам это прекрасно знает. Не так ли?
— Вы что же, молодой человек, хотите сказать, что я вам лапшу на уши вешаю? — нахмурился нейролекарь.
— Этой лапшой можно целое отделение накормить, — ответил я.
— Хорошо, в таком случае скажите, в какой ситуации можно уверенно сказать, что у человека сотрясение? Ведь всему приходится верить с его слов, а дополнительные обследования никакой информации не дадут.
— Приходится следить за тем, как пациент рассказывает о произошедшем. Отмечать, волнуется ли он. Не переигрывает ли. И важно, чтобы он сам не наталкивал нас на нужный диагноз. Такие симулянты часто сами начинают беседу со слов: «Кажется, у меня сотрясение».
Сергеев долго молчал, сверля меня взглядом. А затем стукнул своей сухой ладонью по столу и воскликнул:
— Чёрт меня раздери, Булгаков! Вы меня раскусили!
