Но не в этот раз, и это очень его беспокоило. Он должен взять себя в руки и контролировать свои чувства к Руби, пока не возникло проблем. Интрижка есть интрижка, и не важно, длится она неделю, месяц или пару месяцев.
Он не влюбится.
– Вряд ли кто‑то осудит тебя за то, что ты немного развлеклась, – сказал он.
Руби прижалась к нему, и он тут же возбудился.
– Для тебя я просто развлечение? – Ее тон был легким и игривым, но он услышал в нем нотки беспокойства.
Лукас отпустил ее запястья и обхватил ее лицо ладонями:
– Ты гораздо больше чем развлечение.
А потом он припал к ее губам, к которым его тянуло словно магнитом. Ее губы пахли клубникой, и он подумал, что будет думать о ней каждый раз, когда станет лакомиться этими ягодами. Их языки переплелись в эротическом танце, и по его спине пробежала дрожь.
Нет, он не влюбится. Он просто сильнее хочет Руби.
И она его тоже.
Наступил день свадьбы Дельфины Рейнберд, и Руби встала до рассвета, чтобы работать со своей командой на кухне. Накануне привезли цветочные композиции, и украшенный замок выглядел потрясающе. Бальный зал, где устраивался свадебный банкет, выглядел как волшебная страна: мерцающие канделябры на столах и разбросанные повсюду разноцветные лепестки роз. Столовое серебро было начищено до блеска, а белые накрахмаленные скатерти уставлены серебряной посудой.
Руби хотела, чтобы Лукас все это увидел. Но она знала: даже если бы у него не было проблем со зрением, он не приблизился бы к свадьбе. Он слишком переживал по этому поводу, учитывая три свадьбы родителей, которые состоялись в Ротвелл‑Парке и закончились горьким разводом.
Харпер вошла с сумкой для фотоаппарата и цифровой камерой на шее.
– Потрясающий вид, Руби. Я иду наверх, чтобы сфотографировать Дельфину и подружек невесты. Здорово, что погода хорошая.
Руби выглянула в окно и улыбнулась:
– Да, но Дельфина так счастлива, что не возражала бы против слякоти и снега.
– Мигель тоже очень доволен, – сказала Харпер, настраивая камеру.
– Да… – Руби нагнулась, подняла с пола лепесток розы, поднесла его к носу и вдохнула пряный аромат старой английской розы.
– У тебя все нормально?
Руби положила лепесток на ближайший к ней стол и повернулась к подруге:
– Я в порядке. Но я устала. Я почти не спала прошлой ночью.
Харпер подняла брови:
– Дай угадаю. Ты не спала не потому, что нервничаешь из‑за свадьбы, а потому, что была в постели Лукаса Ротвелла и занималась потрясающим сексом до самого утра?
Щеки Руби порозовели.
– Я знаю, ты меня не одобряешь, но я ничего не могу с собой поделать.
Харпер шумно вздохнула:
– Я понимаю, каково тебе. В ту ночь я переспала с Джеком… – Она нахмурилась, явно не довольная собой. – Казалось, у меня напрочь пропал самоконтроль. Мне до сих пор не верится, что я была с ним. На чужой свадьбе! Мне следовало работать, а не резвиться с шафером. – Она выдохнула и покосилась на Руби. – Я забыла любимую сережку в его гостиничном номере.
– Ты ее забрала?
– Нет.
– Почему нет?
Харпер напряглась:
– Потому что он хочет вернуть ее мне лично, а я не хочу снова с ним встречаться.
– Хочешь, я заберу ее для тебя?
Харпер направила камеру на свадебный стол и сделала пару снимков.
– Я уже предлагала ему это, но он упрямится и заявляет, что я получу сережку только в том случае, если соглашусь с ним увидеться. Так что прощай, любимая сережка!
Руби довольно долго знала Харпер и понимала, какая она упрямая.
– Ты наказываешь не только Джека, но и себя, – сказала она. – Ты всего лишь женщина, а он чертовски соблазнительный мужчина.
Харпер фыркнула и сделала еще серию фотографий.
– Я научилась противостоять соблазнительным мужчинам.
– Тебе повезло. – Руби усмехнулась. – А вот у меня пока не получается.
Лукас слышал, что свадьба в самом разгаре, но оставался в кабинете, стараясь не вспоминать дикие празднования своих родителей, которые снова и снова повторяли свои ошибки. Если это была любовь, то он не хотел иметь с ней ничего общего.
В дверь постучали, и он напрягся, сидя в кресле. Он сказал Руби, чтобы никто не входил в эту часть замка. Неужели какой‑то репортер шныряет в его личных покоях? Он вспомнил детство, когда представители средств массовой информации загоняли его в угол, как испуганное животное, и нацеливали на него камеры, как пистолеты.
Наверняка завтра о нем напишут на первой полосе газет. О его здоровье будут писать все средства массовой информации. Не надо было соглашаться на проведение этой чертовой свадьбы в замке. Он должен был предвидеть последствия. Если какой‑нибудь ушлый журналист выследит его…
– Лукас? Это я, – сказала Руби. – Я принесла тебе поесть и попить.
Вздохнув с облегчением, он встал и пошел открывать дверь. Но его эмоции по‑прежнему бурлили. Эмоции, в существовании которых он не хотел признаваться. Он чувствовал себя крайне уязвимым.
