Итак, все, по обыкновению, рассыпа́лось на множество хлопотных, скучных и, в сущности, невыполнимых задач. Я вообразил, как Сашка, насупив свои узкие темно-золотые бровки, выслушивает нечто подобное от меня или от служащего…ского отделения «Прометеевского Фонда», – и вдруг сконфузился, недоумевая: да что же это со мной? Как я здесь очутился? Но мне сразу же удалось вернуться в обычное мое состояние. От обуявшего же меня чувства сентиментального уюта, которым я так наслаждался последние полчаса, не осталось ничего.
Я поблагодарил г-жу Хэрбс за теплый прием, присовокупив, что должен теперь самостоятельно всесторонне обдумать то, о чем мы успели сегодня поговорить.
– Я вижу, что эта фотография крайне важна для вас, – отвечала мне г-жа Хэрбс. И, посмотрев на меня, насколько я мог, не вглядываясь, судить, серьезно и ласково, прибавила: – У нас довольно маленькая институция, не очень много сотрудников, и обращаются к нам не так уж часто. Так что мы рады вам. Ведь надо оказаться в совсем особенном положении, чтобы, во-первых, узнать о нас, а во-вторых, ощутить, что мы, мы! – ему нужны. А для этого надо быть достаточно неординарным человеком. И мы ценим это, г-н Усов. And you
Мое намерение поскорее уйти прочь, даже не попытавшись добиться своего, но подлинно своего, моего и Сашкиного, – показалось мне непростительной слабостью. Я еще раз поблагодарил г-жу Хэрбс за ее поддержку – и попросил разрешения изложить мою довольно запутанную историю чуть подробнее.
– Еще бы, – подхватила г-жа Хэрбс. – Абсолютно всё, что вам желательно пояснить, и это наверняка пойдет на пользу делу.
